Лучший мистический детектив - Гапарон Гарсаров

— Не дурацкие, и не сны это. Темный идет по нашему следу.

— Это еще кто??

— У Зла много имен, но главное имя Мокетахво — Мисисетс Эстах, Пожирающий Сердце. Или ты уже забыл?

— Наконец-таки просветил. Я думал, Мокетахво и есть одно из его имен, а это оказывается просто обозначение зла. Но зачем мы ему, ты же говорил, что для твоего трайба он безопасен?

— Я такого не говорил. Он опасен всему живому, но мой трайб в давние времена заключил с ним договор. Жуткий и опасный, но в какой-то мере охранявший моих людей.

— Что же это за договор?

— Ты узнаешь, когда придет время.

— И сколько мне ждать этого момента? Неужели ты не понимаешь, что я как слепой брожу во тьме среди всех этих ваших тайн? Я как ребенок, которому вручили волшебный меч Эскалибур. Огромная мощь, но воспользоваться им нет ни сил, ни знаний! — с гневом развернулся Джеймс к шаману, но индейца рядом с ним уже не было. — И так всегда, только намеришься поговорить нормально, а его и след растаял, или такого намутит, хоть святых выноси! — раздраженно пробурчал он, возвращаясь в типи.

До рассвета он так и не уснул, ворочаясь с боку на бок. Нарастающая тревога почти физически давила на него. И он не мог найти ей причину.

С первыми лучами солнца проснулась Тахи. Она нежно обняла его и с сияющими счастьем глазами прошептала:

— У нас будет ребенок. Мальчик. Сегодня я видела его во сне — он так похож на тебя!

— Тахи! Любимая! — горячая радость затопила сердце Джеймса, и он, подняв на руки закружил ее по типи.

ГЛАВА 2

Лето подходило к концу. Джеймса переполняла радость, кажется все тревоги отступили. Он заботился о Тахи, как ни заботился ни о ком до сих пор. Они долго плавали в озере, гуляли, валялись в зеленой траве в высокогорных долинах. Джеймс даже освободил свою жену от тяжелой домашней работы, что было не в индейских традициях, и Огненный Медведь иногда с неодобрением посматривал на них. Тихими и счастливыми вечерами Тахи обучалась чтению и письму, этикету и, подобно губке, впитывала необычную науку выживания в цивилизации. У нее был острый ум, цепкая память и огромный интерес к этим занятиям.

Ишкоти Наакво не поощрял, но и не препятствовал процессу обучения. Казалось, он перестал воспринимать все окружающее. Все чаще он сидел целыми днями в своем типи, перестав даже ходить на охоту с Джеймсом. Лицо его осунулось, посерело, тяжелые думы отпечатались на нем глубокими морщинами. Старый шаман угасал… Однажды, не выдержав, Джеймс зашел в его жилище и спросил:

— Что происходит? Ты как будто хоронишь себя заживо. За эти месяцы ты постарел лет на двадцать! Конечно, мое мнение тебя не очень-то интересует, но ты же знаешь, что твоя дочь ждет ребенка, и ты поступаешь эгоистично, заставляя ее волноваться. Ведь ты ее единственный близкий человек!

— Это она тебя послала ко мне??

— Нет. Она уважает твои решения, но это не значит, что от этого ее боль становится меньше. Объясни мне, в чем проблема, может я смогу тебе помочь?

— Помочь мне уже никто не сможет… Вот уже несколько месяцев я держу охранный круг над вами с Тахи, но силы мои иссякают. Мне нужно принять окончательное решение. Близится время последнего камлания. Сегодня ночью я буду говорить с духами и проникну в будущее в последний раз. Хотя я и так все знаю, но может быть есть еще какая-то надежда… Я буду ждать тебя завтра на рассвете, а сейчас уходи, — и шаман отвернулся, вновь уставившись немигающим взглядом на огонь в очаге.

Тревога с новой силой охватила Джеймса. Он видел, что шаман что-то недоговаривает, что-то скрывает. И это «что-то» ужасно, оно вытягивает из него жизнь и силы. Если Ишкоти Наакво не устоит, то Белому Орлу придется самому защищать себя, жену и его еще не родившегося ребенка. В его сознании всплыл предрассветный разговор с индейцем возле озера: «У Зла много имен, но главное его имя — Пожирающий Сердце…». С нетерпением Джеймс ждал утра, когда он должен получить ответы на все вопросы.

— Что такое последнее камлание? — спросил он ночью у Тахи.

— Это камлание, которое устраивает шаман перед тем, как уйти в Нижний Мир. Он вызывает духов, которые его проведут туда. Это ритуал смерти вакана, когда он решил, что время пришло, — ответила она, казалось, совсем не удивившись. Дочь шамана и смерть воспринимала по-другому, как стадию перехода, ведь Великие Шаманы бессмертны.

Джеймс так и не уснул, и еще задолго до рассвета выскользнул из типи, стараясь не разбудить Тахи. В воздухе уже чувствовалось приближение осени. Туманы стали гуще и холоднее, ветер — пронизывающ. Сбросив одежду, он вошел в воду и медленно поплыл от берега. Первый луч солнца застал его почти на середине озера. Как будто очнувшись, он поспешил обратно. Наскоро одевшись, отгоняя вдруг охвативший его страх, Джеймс направился в типи индейца.

Ишкоти Наакво как будто не сдвинулся с места со вчерашнего дня. Он также сидел возле очага, который все еще испускал горьковатый дым. Глаза его покраснели, руки подрагивали, а сам он едва заметно раскачивался взад и вперед. Увидев Джеймса, он знаком указал ему место напротив него возле огня.

— Я видел будущее… Придет шаман Вовока и принесет новую религию индейцам, — говорил он, с трудом подбирая слова. — Все индейцы должны плясать, где бы они ни были, плясать, не переставая. Совсем скоро приходит Великий Дух. Он возвращает всю дичь любой породы. Все мертвые индейцы воскресают и живут вновь. Они снова сильны и молоды как юноши. Старый слепой индеец вновь видит, и помолодел, и веселится. Когда приходит Великий Дух, индейцы поднимаются в горы, высоко в горы, где нет белых. Там белые не смогут причинить индейцам зла. И тогда, пока индейцы высоко в горах, большой поток приходит, и весь белый народ умирает, тонет. После этого вода уходит и никого, кроме индейцев, нет нигде, и дичь обильна…

Шаман Вовока говорит индейцам, чтоб те сказали всем индейцам, чтоб те плясали, не переставая — тогда придет к ним добрая пора. Индейцы же, которые не пляшут, которые не верят в это слово, не вырастут высокими, а будут чуть выше фута ростом и такими пребудут всегда. А иные станут деревом и будут преданы огню.

Многие индейцы поверят Вовоке и пойдут за ним. Они будут плясать и взывать к духам, пока