Злая: Детство - Грегори Магуайр

латунный поднос в нужном порядке. Достаёт неглубокую миску с кусочками белого мела, которым Унгер размечает по ткани длину отреза. На столике для инструментов с маленькими железными колёсиками она раскладывает полтора десятка трафаретов разного размера – для вырезания крыльев. Трафареты сплетены из тростника и потому быстро обтрёпываются. Иногда по утрам она растапливает основание свечи и, пока воск цвета слоновой кости ещё мягкий и тёплый, капает им вдоль краёв, укрепляя их. Так образцы служат дольше.

Собственные движения кажутся ей суетливыми, но это не слишком её волнует. Унгер очень придирчив. Эльфи выравнивает бумажные квитанции, прижимая их сверху маленькой латунной обезьянкой, чтобы не разлетались. Готовит гусиное перо, рядом ставит флакон алой туши с рубиновой стеклянной пробкой. Все эти изящные вещицы будто созданы для дворцовых покоев, хотя это всего лишь лавка. Эльфи не вполне понимает, как эта обстановка сказывается на делах, но догадывается: общий тон имеет значение.

Как только лавка открывается, она старается держаться при Унгере, подчиняясь его односложным распоряжениям. При покупателях почти всегда помалкивает. Здесь, в этом искусственном мирке, Эльфи особенно остро ощущает, насколько выделяется, – и поэтому учится не отрывать взгляд от работы. Не из соображений приличия – ей действительно не хочется привлекать внимание тех, кто и так изо всех сил делает вид, будто её не существует.

Когда покупателей в лавке нет, Унгер приносит Эльфи чай, следит за её работой, критикует неровные стежки и заставляет перешивать всё заново, называя небрежность леностью. Но нельзя сказать, будто он в чём-то её обижает. Он порядочный человек и любопытство своё держит в узде, не лезет с расспросами, как иногда делает Лей (по вечерам та ещё и выпивает).

Унгер сам кроит и шьёт не менее усердно, чем Эльфи, порой усаживаясь напротив неё за рабочий стол. Сам он уже не молод – по её прикидкам, старше её отца. Глаза у него уже утратили остроту, и ему трудно выполнять мелкую работу, но он всё равно это делает. Он учит Эльфи необходимой аккуратности плотного стежка. Вздыхая и кряхтя, поднимается на ноги и тяжело идёт ко входу в салон – каждый раз, когда заходит новый посетитель. Клиенты хотят купить или продать ткань, заказать крылья или ещё что-то мелкое, а порой даже одежду, хотя такое случается не часто. Жителям Оввельса незачем красиво наряжаться: всё равно дорогую ткань зальёт дождь, замарают грязь и мусор.

Унгер обрабатывает своих клиентов с таким обаянием и мастерством продавца, что это невольно восхищает Эльфи, хотя она не до конца понимает принцип его работы. Нельзя сказать, что ведёт себя льстиво или фальшиво, хотя личного расположения в его отношении не чувствуется. Степень его внимания к собеседнику меняется с каждым новым предложением, с каждым мигом – всё то время, пока человек колеблется, прежде чем достать деньги и совершить покупку.

Однажды днём Эльфи несколько раз подряд укалывается иглой до крови. Она сидит, посасывая сразу два пальца, чтобы не закапать кровью отрез ткани перед собой: сливочно-белый шёлк, усыпанный сонными цветами фуксии. Унгер приносит небольшой каменный флакончик с мазью. С ней ранка быстрее затянется, но пальцы нужно забинтовать, чтобы жирная мазь не испортила ткань. Эльфи позволяет ему нанести мазь на кончики её пальцев. И вдруг ощущает острое желание заплакать – сама не понимая отчего. Он так… заботливо к ней прикасается. Отсчитав достаточно времени, чтобы это не выглядело грубостью, она выдёргивает руку и спрашивает:

– А почему в этом городе совсем нет мальчишек?

Вопрос его ничуть не смущает.

– Почтенная вдова Лей наверняка уже всё тебе рассказала. Как только мальчикам исполняется семь лет, их отвозят на восточные топи, в двух днях пути отсюда, собирать зеленной жемчуг. Там они работают лет десять-пятнадцать, пока не разовьётся гниль лёгких. Жемчуг – наше главное богатство; не только для Оввельса, но и для всей этой части Страны Оз. Рынок сбыта поистине необъятен, но и сами болота порой кажутся не меньше. Только мальчики могут нырять достаточно глубоко. У них самый подходящий вес: меньше массы значит меньше сопротивления, да ещё и природная гибкость – естественное преимущество. Часть девиц и молодых женщин с определённого возраста переселяются в общинный дом, пока не выйдут замуж. Но всё равно им приходится дожидаться, пока парни отработают своё в жемчужном промысле. Вот они и выскакивают за первого встречного, да поскорее. С гнилью в лёгких многие умирают рано, а юные невесты хотят как можно дольше прожить в браке. Ты, наверное, уже заметила, что не только достопочтенная вдова Лей вынуждена вести дом в одиночку. Это скорее правило, чем исключение.

– Но ты как-то избежал гнили лёгких.

– Пуще всего я избегаю сплетен, чего и тебе желаю. Но если ты хочешь тут пообщаться с каким-нибудь зелёным мальчишкой, тебя постигнет жестокое разочарование. У нас не водится зелёных мальчишек.

– Ничего такого я не жду. Слушай, по-моему, к нам кто-то поднимается.

Унгер встаёт и выходит к двери поприветствовать посетителя – но на крыльце никого нет. Он даёт Эльфи вернуться к работе, и прервавшийся разговор утопает в сонной полуденной тишине. Однако прежде чем закрыть лавку, Унгер достаёт из запертого ящичка несколько зеленных жемчужин и ссыпает в латунную подставку для благовоний. Они похожи на белёсые горошины: одна крупная, величиной с подушечку большого пальца, другие помельче – с перламутрово-розовым отливом, или цвета слоновой кости, или с лёгким лимонно-зелёным подтоном. Нежные, бледные, сияющие отражённым светом. Со временем зеленные жемчужины твердеют, но сразу после сбора их можно проколоть иголкой и нанизать на нить. Из них делают ювелирные украшения или декоративную отделку для ткани – по-разному. Унгер тоже использует их для отделки – если у клиента достаточно толстый кошелёк.

Эльфи из вежливости берёт в руки несколько жемчужин, рассматривает ближе. По большей части ей чужда притягательность красоты. Унгер вновь бережно запирает драгоценные горошины в ящичке, как только девочка возвращает их. Вслух они это не обсуждают.

Она начинает задерживаться в лавке на обед, а то и до сумерек. Дома в тот вечер она жалуется на работу, на израненные пальцы. Няня принимается охать и ворковать, отец и Панци привычно не обращают на неё внимания, но Несса вдруг заявляет:

– Хотела бы я тоже там работать. Возьмёшь меня с собой, Эльфи? Я наверняка смогу принести хоть какую-то пользу.

– Какую? Перекусывать нитки после шитья?

– Какая ты противная. Я могла бы просто сидеть там, быть привлекательной и разговаривать с посетителями, ожидающими, когда ты закончишь. Вряд ли ты, с твоим языком, умеешь развлекать кого-то