Злая: Детство - Грегори Магуайр

– Может, и так, но я, по крайней мере, смогу поднять нитку, если оброню.

От усталости или от гордости, но Эльфи заходит слишком далеко. Несса горько бормочет:

– Всё бы на свете отдала за то, чтобы вдеть нитку в иголку и уколоть до крови палец.

После этого Эльфи больше не жалуется, по крайней мере при сестре.

38

Подумать только: Эльфи сумела заключить целых две сделки.

Первая – в обмен на унесённые тайком платья и накидки её покойной матери Унгер занимается поисками сведений о Черепашьем Сердце и о его родне, спустя одиннадцать лет после смерти квадлинга. Если этих людей вообще можно найти, если кто-то из них жив. Унгер берётся за дело всерьёз – по крайней мере, так это выглядит со стороны. В какие-то дни он уходит из лавки на час-другой, чтобы навести справки на каком-нибудь постоялом дворе или в приёмной. «Очень много мороки – поручать одним людям расспрашивать других людей и ждать, пока по этой цепочке пересудов вернутся ответы, – объясняет он. – Не стоит торопить события. Смотри, что ты творишь: это надо кроить по косой, а ты всё разметила неправильно. Ещё немного, и извела бы всю ткань – и батрачила бы на меня до следующей шакальей луны».

Вторая сделка – Эльфи помогает Унгеру в лавке, чтобы оплатить замену разбитого окна, даже если оно разбилось не по её вине. Она просто оказалась рядом, когда какая-то птица с камнем в клюве налетела на стекло. Или ребёнок, заигравшись, ненароком расколотил окно и сбежал незамеченным. Но Эльфи уже перестала напоминать об этом Унгеру. Она смирилась. Дело даже не в том, что ей нравится работать на Унгера – хотя ей и правда нравится, – но ей приятно, что у неё есть занятие, никак не связанное с семьёй.

Однажды утром, в отсутствие Унгера – тот относит заказ прикованному к дому клиенту, – в лавке снова показывается тот парень, что в первый день отпустил язвительное замечание о цвете лица Эльфи. Теперь он вернулся, чтобы оплатить счёт.

Он худощав, как и большинство квадлингов, – но в его худобе, в его неслышной поступи ощущается какая-то хрупкость. Уже познав секреты счетоводства, Эльфи принимает у него монеты и векселя, выдаёт расписку и записывает полученную сумму, хотя не знает, на чьё имя занести платёж, и не решается спросить. Всё это время ей чудится, что он сверлит её взглядом – сама она не поднимает глаз, – будто хочет разглядеть, зелёная ли кожа у неё под волосами.

– У вас есть ещё вопросы, сэр? – осведомляется она.

Она лишь механически повторяет то, что, по её мнению, сказал бы Унгер, хоть и не может в точности воспроизвести его манеру речи, в которой льстивость сочетается с искренностью. У неё получается отрывисто и резко.

– Я просто задумался о том, откуда вы прибыли к нам и как долго здесь пробудете, – отвечает он неопределённым тоном, который Эльфи затрудняется разгадать – однако её смутно напрягает, какой оборот принимает беседа.

– Даже так? А я вот гадаю, долго ли вы здесь пробудете. У меня и других хлопот полно.

Выходит, что и разговор с ним – хлопоты. Ненамеренная острота, но её тем не менее радует, как это у неё получилось. Она вручает ему расписку, неглубоко, лишь чуть-чуть подаваясь вперёд, кланяется – как бы отпуская его жестом.

Он продолжает как ни в чём не бывало:

– Вы точно не отсюда.

– А вы отчего-то не добываете на болотах зеленной жемчуг, хотя по виду совсем юнец, молоко на губах не обсохло. Интересно, почему вам дозволено этого не делать?

– Вот как, вам, значит, это интересно? – отвечает он тоном поддразнивания. – Если человек родился в клане вождя, ему кое-что прощается.

– А если девушка работает в лавке – ей не прощается ничего, – заключает Эльфи. После чего поворачивается к нему спиной, открывает на другом столе учётную книгу и вперивает взгляд в страницы, делая вид, будто внимательно изучает записи. На деле это лишь желание показать ему, что разговор окончен.

Он ей не нравится: ни поведением, ни внешностью.

Но в одном ухе у него поблёскивает зеленная жемчужина, и вот это ей нравится – одно только это. Эльфи ещё не под силу в полной мере постичь математику прекрасного, но она замечает – скорее даже внимательно отмечает – этот парадокс.

Он, видно, решил, что сможет пересидеть её, чтобы ещё поиграть в свои игры, но это ему не удаётся. В конце концов он уходит своей неслышной поступью. Стоит ему сойти со ступеней, как Эльфи с разбегу выскакивает на веранду и принимается яростно подметать. Утренний урожай опавших листьев сыплется на него сверху золотым вихрем. Он делает вид, что не обращает на это внимания, и тогда Эльфи хохочет во весь голос. Впервые – не над кем-то из своей семьи. Смех выходит звонким – и злым. И то и другое одинаково приятно.

Когда возвращается Унгер, Эльфи хочет как-нибудь невзначай расспросить его о том клиенте, но оказывается, что и у него есть новости:

– Мне улыбнулась удача в доме того утреннего заказчика, – говорит он. – Подумать только. Представь: я выяснил, что какой-то человек по имени Черепашье Сердце действительно приходится дальним родичем одной семье из гильдии стеклодувов. Поскольку новое окно всё равно придётся заказывать у них, я пошлю туда тебя. После праздников как раз подойдёт к концу срок твоей работы. Тогда и узнаешь что-нибудь. Убьём двух зайцев одним камнем.

– Одним камнем тебе уже стекло вышибло. Давай-ка дальше без камней. Ну и зайцев убивать тоже не стоит.

– Это поговорка, – возражает он и смотрит на неё испытующе.

– Тут приходил оплатить счёт один нахальный молодой человек. Я уже видела его раньше. Он старше меня, но ненамного. – Эльфи объясняет, что не знает его имени, потому не смогла записать платёж на нужную страницу счётной книги. Но помнит, что заказ был на бирюзовую кисейку в полоску.

– О, это клан Парииси, – опознаёт Унгер. – Они сидят в городском совете – и порой немало на том выгадывают. Но в целом люди неплохие. Не помню имени этого юнца. Ты что, в него втрескалась?

– Втрескалась?.. – переспрашивает она.

Это понятие ей незнакомо. Унгер пытается объяснить, и щёки Эльфи заливает зелёный румянец более тёмного оттенка.

– И не думала даже, – огрызается она. – Но треснула бы его с радостью. Он просто развязный хам.

– Ах да, а ты у нас сама любезность, кротость и украшение обстановки. Ну, разумеется. Сразу видно. – Унгер