Злая: Детство - Грегори Магуайр

переводит взгляд с её расписки на счётную книгу. – Впрочем, их счёт полностью оплачен, так что, если ты не задержишься у меня до будущего праздника Сэента, когда все опять бросятся обновлять гостиные и приводить в порядок праздничные крылья, вряд ли ты его ещё увидишь. Я бы на твоём месте не беспокоился.

– Это он пусть беспокоится, если попадётся мне на пути не на работе. Я вовсе не такая уж кроткая и… эм… украшательная, какой кажусь.

Унгер приподнимает бровь, но не развивает тему и уходит в подсобку. Эльфи совершенно не заботит, о чём он там думает. Погрязнув в пучине юношеской самовлюблённости, она во многом утратила способность к тихому сопереживанию чужому опыту, свойственную детям помладше.

Впрочем, она всё же думает о юноше из Парииси – пока не садится на веранде пообедать. Потом отвлекается на водяные сады и лагуну – и вдруг, непонятно отчего, из двери лавки с видом крайнего любопытства выглядывает Унгер, раздвигая занавесь из бус. Он смахивает крупинки риса с расчёсанной бороды.

– Сейчас час отдыха, весь Оввельс всё равно что вымер. А ты тут сиреной воешь! Пожар, что ли? Или хочешь позлить моих соседей?

Она и правда повысила голос до пронзительного сопрано, пуская вдаль свой зов – не подумав, к чему это приведёт.

– Так-так… – бормочет Унгер. – Это ты вопишь, чтобы привлечь того юнца из Парииси? Он тут где-то под боком ошивается, ждёт, когда ты его заметишь?

– Ты из ума выжил. – Эльфи пугающе правдоподобно воспроизводит манеру няни. Но всё-таки Унгер её раскусил. Она правда пыталась привлечь внимание – только не избалованного богатого мальчишки, а Скийоти, которых заметила на дальней окраине плавучих садов. Лолло-лолло и Нери-нери снуют там по мелководью на четырёх лапах, словно вокруг накрытого стола. Эльфи, по крайней мере, сообразила, что те, кто услышит её голос, повернутся к ней, а не к лагуне, так что Карликовым Медведям ничего не грозит. Но и Медведи тоже могут услышать её, поднять морды и вспомнить, что увидели в ней… Как это назвать? Не подругу, нет, это бестолковое понятие. Такого же изгоя, как они, бродягу вечно на грани? Она здесь, она здесь, она здесь: вот о чём должен был напомнить им этот долгий напев на одной ноте.

Эльфи надеется, что они не сбегут отсюда насовсем до того, как ей удастся снова их порасспрашивать. Она составляет список вопросов – каждую ночь ей в голову приходят новые. Если действительно существует много различных говорящих Животных, все ли они говорят на языке людей? Есть ли вообще другие языки, кроме человеческих? А что происходит, если говорящие Животные сталкиваются с немыми сородичами – или с любыми другими животными? Можно ли научить говорить зверя, не владеющего даром речи? Где проходит зыбкая граница между Душой и душой – и возможно ли ставить вопрос таким образом?

Сама она, вероятно, не формулирует эти мысли в виде законченных умозаключений; в её разуме вертится лишь: Животные? Животные или животные? А?

Карликовые Медведи наверняка услышали её; они прекращают поиски пищи и поднимают головы. Но помахать им она не смеет. Любой, кто вытянет шею поглядеть, откуда исходила её песня, этот колокольно-звонкий звук, может потом повернуть голову – и увидеть, кому она подаёт знаки. Ей не хочется привлекать к ним лишнее внимание.

Тишина, повисшая после её сонаты, присутствует не менее ощутимо, чем звук, – она наделена собственным смыслом.

Унгер всё ещё смотрит на неё, чуть приподняв бровь: видно, ждёт объяснений. Эльфи не умеет лгать – что довольно необычно и неудобно для девочки её возраста. Поэтому она стоит молча, никак не объясняя своё призывное «таран-тара».

Но он всё смотрит и смотрит. Эльфи становится неловко.

– Ты просто не можешь удержаться, да? – наконец спрашивает он. – Хочется привлечь к себе внимание?

– Ну так я всё равно никто, – отвечает она, – и кто мне запретит быть громким никем?

– Помоги нам Озма.

Когда он возвращается к своему рису с базиликом, Эльфи украдкой смотрит на лагуну. Она безмятежна и пустынна, лишь лёгкая рябь от ветра бежит по воде. А хитрые Скийоти уже исчезли – такому трюку она тоже хотела бы научиться.

39

Когда тем вечером Эльфи возвращается домой, её уже ждут отец и няня. У няни вид настороженный, у Фрекса – как будто хищный или голодный.

– Мало того, что ты зелёная, как молодой огурчик, – обвиняюще начинает отец, – так теперь ещё и распеваешь на публику? Я надеялся, что никому из вас не передалась страсть вашей матери выставлять себя напоказ. Ох, Эльфи, ты не представляешь, какие будут слухи.

Она делает вид, что не понимает, о чём речь, но, конечно, понимает, прекрасно понимает.

– Ничего я не распевала, – возражает она. – У меня в горле першило. Я пыталась подышать во все лёгкие.

– Ну да, вот что умеет крошка Фэй-Фэй, так это петь, – подхватывает няня, используя имя, которое придумала для Эльфи Несса, когда была ещё почти несмышлёнышем. – Она ведь не первый год поёт на ночь колыбельные сестре и братику. А ты, брат Фрексиспар, так погряз в своих книгах, что не замечал?

В её нарочито официальном обращении проглядывает ядовитая насмешка. Хорошему отцу положено знать такие вещи о своём старшем ребёнке. Фрекс вздрагивает.

– Лей чуть не заговорили до смерти по дороге с рынка, – говорит он дочери. – Эльфи! Ты привлекаешь к себе совершенно лишнее внимание. И это в то время, когда мы так стараемся обосноваться здесь, среди квадлингов, и вписаться в среду.

– Мы ни за что никуда не впишемся. – Она буквально шипит на отца. – Ты здоровенный бородатый манникинец, а мы все странные на свой лад. Да и разве ты сам не собираешься привлекать внимание? А как же у тебя появятся прихожане? – Аргумент хлипкий, но она пытается защищаться.

Он, разумеется, не опустится до того, чтобы её ударить. Но вместо этого он предлагает сухим, опасно ровным тоном:

– Ну что ж, если тебе так хочется трубить на весь город – покажи нам, на что способна.

Эльфи просто ненавидит его в этот момент. Чего он добивается? Как жалко он ведёт себя для родителя – одни сплошные уловки.

– Давай-давай, порадуй его той песенкой, что обычно поёшь братишке, «люблю-обожаю», – говорит няня досадливым тоном, в котором угадывается: ну отделайся уже как-нибудь, и двинемся дальше.

В основном чтобы уберечь Скийоти – чтобы взрослые не начали выспрашивать, зачем она голосила на веранде во всё горло, – Эльфи, руководствуясь няниным намёком, неловко запевает известную детскую песенку:

Ягнёнок, ягнёнок, Нежный дурачок. Совсем не ты нам