Попаданец по-своему - Буради Хомура

в дюйме от сердца, и её конец дрожал, как перерубленный нерв, из которого вытек весь свет. Раньше он чувствовал Астар — её присутствие, иронию, вечный попкорн. Теперь — ничего. Чёрный, беззвучный вакуум.

— Что-то не так? — спросила Заря, подходя ближе.

— Не знаю. Связь пропала.

— Астар?

— Молчит.

Кайр потянулся к кристаллу, хотел вытащить его, но камень словно прирос к груди. Тёплый, но не живой. Как остывший уголь.

— Я здесь, — раздался голос.

Не в голове. В воздухе.

Кайр обернулся. Никого. Только тени от костра плясали на стенах.

— Где ты?

— Везде. И нигде.

Голос Астар звучал отовсюду — из камня, из воздуха, из тишины. Ясный и спокойный, но лишённый привычной насмешки. Так говорят, когда маски больше не нужны.

— Что происходит? — спросил Рогар, поднимаясь.

— Не знаю, — ответил Кайр. — Но сейчас узнаю.

Мир вокруг исчез.

Пещера, костёр, люди — всё растворилось. Кайр стоял в белой пустоте. Перед ним, в кресле, сидела Астар. Без попкорна. Без пульта. Волосы растрёпаны, уши обвисли. Она смотрела на десятки экранов, парящих перед ней. На каждом — миры.

— Смотри, — сказала она. — Это я. До тебя.

Она подняла руку. Сделала ленивый жест. Один из экранов погас.

— Что там было? — спросил Кайр.

— Не помню. Мир. Люди. Всё, как обычно.

— Ты уничтожила его?

— Я переключила канал. Скучно стало.

Кайр шагнул ближе.

— А они? Люди?

— Их больше нет.

— И тебе всё равно?

Астар повернулась к нему. В её глазах не было жестокости. Не было и боли. Только пустота.

— Я богиня вечной скуки, Кайр. Моя природа — наблюдать. Я не создаю миры и не спасаю их. Я смотрю. И когда мне скучно — переключаю канал.

— Как кино?

— Как очень плохое кино.

Она щёлкнула пальцами. Картинка сменилась.

Другой мир. Солнечная площадь. Дети играют в чехарду. Женщины торгуют зеленью. Старики сидят на лавках, курят трубки.

Астар щёлкнула ещё раз. Серые нити поползли по земле, по домам, по лицам. Люди замирали. Мальчик застыл с поднятой рукой. Девочка лет семи, в смешном чепчике, не донесла до рта деревянную лошадку. Её тень застыла на брусчатке.

— Они живы? — спросил Кайр.

— Технически — да.

— А по сути?

— По сути — их нет.

— Зачем ты это сделала?

— Скучно было.

Кайр сжал кулаки.

— Ты могла остановиться.

— Могла. Но не захотела.

Она щёлкнула снова. Мир взорвался — беззвучно, ослепительно. Осталась только пустота. Чистая страница.

— Следующий, — сказала Астар кому-то невидимому.

— И сколько их было?

— Тысячи.

— Миров?

— Вселенных.

Кайр молчал. Астар отвернулась к экранам.

— Не смотри на меня так. Я не чудовище. Я просто… не чувствовала. Вообще ничего. Три тысячи лет. Представь, каково это.

— А сейчас?

— Сейчас… — она помедлила, — сейчас больно.

Картинка поплыла. Белая пустота сменилась другой — серой, мутной, будто с чужого экрана. Кайр увидел белую фигуру в белом городе. Пустой левый рукав. Шрам на запястье. Медальон в старом шкафу.

— Королева, — сказал он.

— Да. Она тоже была мной. Когда-то. До того, как я стала… этим.

— Она выбрала покой.

— Она выбрала смерть при жизни. Как и я. Только я сделала это в больших масштабах.

Астар провела рукой по воздуху. Изображение исчезло.

— Я не знала, что так тоже бывает, — тихо сказала она. — Что можно чувствовать чужую боль. Что можно плакать над бутербродом.

— Над чем?

— Не важно.

Видения схлынули. Кайр снова стоял в пещере, тяжело дыша, сжимая осколки до побелевших костяшек. Заря рванулась к нему, но он выставил руку:

— Подожди.

— Что случилось? — спросила она.

— Я сейчас.

Он посмотрел на свои руки. Три камня лежали на ладони. Потом перевёл взгляд выше — на Зарю, стоявшую рядом. На Рогара, чьи руки, обожжённые до мяса, всё ещё сжимали молот. На Селену, чей лук был наготове. На Людвига, прижимавшего к груди остывший дестабилизатор. На Иллиану и Лаэртана.

— Это была ты, — произнёс он. Голос сел, стал хриплым. — Всё это время. Ткачи — это была ты.

— Что? — переспросил Людвиг. — Кто — ты?

— Астар.

В пещере стало тихо. Даже костёр, казалось, притих.

— Богиня? — спросила Селена. — Та самая? С попкорном?

— Да.

— И она… Ткачи?

— Она. Или часть её. Самая холодная, самая пустая.

Рогар поднял голову. Его голос прозвучал глухо, как удар молота:

— Выходит, враг был внутри.

— Да.

— И Малкаор…

— Знал. Наверное. Чувствовал.

— И всё равно пошёл.

— Потому что верил, что мы сможем не уничтожить, а исцелить.

Людвиг потёр переносицу.

— Я ничего не понимаю.

— Ткачи были руками Астар, — сказала Иллиана. — Системой, которую она создала, чтобы не чувствовать скуку. Или чтобы чувствовать что-то ещё. Я не уверена.

— А теперь?

— А теперь система уничтожена. Астар стала… слабее. Смертнее. Меньше.

— И что с ней будет?

— Не знаю.

Кайр поднял голову к потолку.

— Зачем? — спросил он. — Зачем ты создала их?

Глава 49: Изгнание богини

Связь рвалась не сразу.

Кайр чувствовал, как последние нити, ещё связывавшие его с Астар, истончаются и лопаются одна за другой. Сначала та, что тянулась от кристалла к сердцу, — она лопнула с тихим, почти музыкальным звоном. Потом та, что шла от виска к виску, — просто исчезла, как растворяется дым. И вместе с ними из него вытекало что-то ещё — тёплое, золотистое, живое.

— Ты это чувствуешь? — спросила Заря.

— Да, — ответил он, не оборачиваясь. — Как будто… заканчиваюсь.

— Не говори так.

— Это правда.

Заря сделала шаг вперёд, но остановилась. Не решилась тронуть.

— Она забирает то, что дала, — сказал Кайр. — Это честно.

— Ничего себе честность, — буркнул Людвиг из темноты. — Сначала втянула, а потом…

— Заткнись, — сказала Селена.

— Я просто…

— Заткнись.

Людвиг замолчал.

Астар вздохнула. Не театрально, не насмешливо — тихо, устало, как человек, который долго держал что-то внутри, а теперь наконец отпускает.

«Ты это чувствуешь?» — спросила она.

Голос звучал уже не в голове, а где-то рядом, в воздухе, как будто она стояла за спиной.

— Чувствую, — ответил Кайр. — Что-то рвётся.

«Это я. Вернее, та часть меня, которая была Ткачами. Ты разрушил систему полностью. И теперь я теряю контроль».

— Что значит «теряешь контроль»?

«Это значит, что я больше не богиня Ткачей. И, возможно, скоро перестану быть богиней вообще. Ты освободил Сердце. Ты разорвал контракт. Связь исчезает. Я больше ничего не могу».

— Ты не можешь или ты не хочешь?

«Не могу. Впервые за три тысячи лет я действительно чего-то не могу».

Рогар, сидевший у стены, поднял голову.

— Она что, умирает? — спросил он.

— Не знаю, — ответил Кайр.

— А ты?

— Тоже.

— Спроси.

Кайр усмехнулся — горько, коротко.

— Спрашиваю, — сказал он в пустоту. — Ты умираешь?