Призрак Сталинграда 2 - Рафаэль Дамиров

так: бывалый стрелок брал молодого себе в пару и натаскивал прямо в бою. Потому и была наша снайперская школа сильнее. Конечно, у немцев имелись свои стрелки, с одним таким мы только вчера свели знакомство и распрощались. А вот изначально массовой школы снайперов они не планировали: Гитлер задумывал войну победоносную и маршевую, на танках и самолётах пробить оборону, и с самого начала ни вязнуть в развалинах, где правит снайпер, ни терпеть зимний лёд и стужу его армия не собиралась. А пришлось.

— Вижу! — жарко зашептал Гришка. — Вижу немца! Вон в той дыре в стене… В каске который!

— В каске — значит, рядовой. Наблюдай, не дергайся.

— Ох, руки чешутся… Я ж достану! Можно?

— Терпение, Григорий. Терпение. И на блики поглядывай: стекло выдаёт всех — бинокли, прицелы, перископы.

Сказал я это очень к месту, потому что сам в ту секунду поймал блик. В глубине оконного проёма, во втором этаже, на миг сверкнули линзы: немецкий офицер, стоя в тени помещения, судя по всему, осторожно оглядывал наш цех в бинокль. Грамотно стоял, в чуть глубине, — да стёкла подвели. Гришка его пока не заметил. Ну да ничего, научится.

— Ищи цель, — подсказал я.

Полминуты тишины.

— Лёха… Вижу! В окне, в глубине, точно! С биноклем пялится… И фуражка на нём! Фуражка!

— Молодец, заметил. А теперь молчи. Дыхание выровняй. Хорошенько прицелься — остриё пенька ему под срез фуражки. И на спуск — плавно. Помнишь?

— Помню, помню… — Гришка зачастил, задышал, винтовка у него так и ходила. — Лёха… руки дрожат.

Эх, отогнать бы сейчас пацана да самому долбануть по этой фуражке… Но нельзя, это Гришкин должен быть дебют.

— У всех по первости дрожат, — подбодрил его я. — Приклад в плечо вдави покрепче и не воюй руками — воюй дыханием. На выдохе замри. Не до синевы, а на короткую тихую паузу, чтобы грудь не ходила и ствол не вела. И сердце, вот увидишь, само притихнет — человек так устроен: перестал часто дышать, и оно бьётся реже. В эту тихую паузу и работай. Давай, снайпер.

Несколько секунд стояла полная тишина. Я видел в перископ и проем, и тёмный силуэт за ним, и слышал рядом, как Гришка затаил дыхание.

Бах!

Первый Гришкин снайперский выстрел грянул по соседнему цеху — и силуэт в окне сломался и осел в темноту.

— Попал! — заорал Гришка на весь цех и повернулся ко мне, сияя. — Попал, Лёха!

— Лежи, дурень! — рявкнул я. — Отползай назад! Всё забыл, чему я учил⁈

— Ой… Прости, Лёха…

Он неловко пополз задом вперед из пролома, волоча винтовку и негнущуюся ногу, — и всё равно сиял так, что хоть прикуривай.

— Ты видел? Прямо это… промеж глаз! Аж бинокль подпрыгнул! Убил я гада! Убил!..

— Не радуйся так громко, — сказал я. — Запомни: снайпер не ликует, он считает.

Гришка кивнул — уже не по-мальчишески, всерьёз.

— Убивать фашистов не страшно, оказывается, но, главное, чтобы во сне не приходили. Говорят…

— Привыкнешь, — добавил я. — Они к нам не с пряниками в гости наведались.

На крик прибежал Дергачёв — злой, с автоматом наизготовку.

— Что случилось⁈ Что орёте, как на пожаре⁈

— Я офицера убил! — доложил Гришка и попытался вытянуться на своём костыле по стойке смирно.

Дергачёв поглядел на него. Потом на меня. Я кивнул:

— Подтверждаю, снят офицер, чисто.

— Один удачный выстрел — ещё не снайпер, — буркнул тот.

— Не снайпер, — согласился я. — Но счёт открыт, товарищ главстаршина. А это уже не пустяк. Считай, немец вам должок вернул: и винтовку, и стрелка в придачу.

Дергачёв кивнул, словно бы про себя записал что-то. А вечером, перед самым нашим уходом, построил в цеху всех свободных от боевого охранения. Вышел перед коротким строем, держа Светку на обеих ладонях, как хлеб-соль, и голосом, каким читают приказы, произнёс:

— Краснофлотец Григорий Демидов. За смекалку, выдержку и открытые боевого счёта… владей. Она нашей кровью умытая — вот и вернулась к своим. Береги. Гляди мне: чтоб больше из неё по нашим не стреляли. Никогда.

Гришка проковылял два шага, принял винтовку, взял ее и звонко, ломко выкрикнул:

— Служу Советскому Союзу!

* * *

Курт фон Лангенау был не в духе с самого утра.

Перед ним, посреди штабной комнаты, стоял унтер-офицер Фридрих Краус. Стоял по уставу: каблуки вместе, руки по швам, подбородок поднят. Но в глазах его не было ни страха, ни заискивания. Невысокий, жилистый, с обветренным до кирпичной красноты лицом, он смотрел на оберста спокойно и чуть прищурившись. Это спокойствие бесило Лангенау сильнее любой дерзости.

— Вы называли себя охотником, Краус, — процедил оберст, постукивая костяшками по столу. — Лучшим охотником Баварии, если мне не изменяет память. Однако вы до сих пор не принесли мне голову Призрака. Я начинаю сомневаться в вашей компетентности, унтер-офицер.

— Призрак опытен, — ровно ответил Краус. — Тем интереснее охота.

— Чёрт побери! — Лангенау грохнул ладонью по столу так, что дрогнула пепельница. — Вы здесь не ради интереса! Вы выполняете боевую задачу, и задачу первостепенную! Пока вы… развлекаетесь, Призрак убивает германских солдат и офицеров. — Он рванул с угла стола листок и потряс им в воздухе. — Вот сводки с соседних участков. За последние дни в районе кто-то выбил двух снайперов и нескольких пулемётчиков. Раньше там не было русского снайпера, Краус. Это почерк Призрака. Он прогулялся по нашему фронту, как по своему тиру, а вы мне рассказываете про некий интерес!

Последние слова оберст уже выкрикнул. Краус переждал крик.

— Волка криком не возьмёшь, господин оберст, — сказал он. — Волка выслеживают. Долго и тщательно.

— Так выслеживайте!

— Для этого мне нужен наблюдатель.

Лангенау сощурился.

— Как в прошлый раз? Тот, прошлый, Фогель, кажется… потом пожаловался, что вы намеренно подставили его под пулю, чтобы выманить русского стрелка.

— Я заставил его смотреть, господин оберст. Голову он поднял сам. Впрочем, возможно, что и как в прошлый раз. Один рядовой-наблюдатель — небольшая плата за голову Призрака. Мы ведь оба понимаем, какова реальная цена вопроса.

Несколько секунд полковник тяжелым взглядом смотрел на этого спокойного лесного человека. Потом отвернулся к окну.

— Хорошо. Я вас не осуждаю. Главное — убейте Призрака. Наблюдатель у вас