Призрак Сталинграда 2 - Рафаэль Дамиров

— Только просьба, — сказал Краус. — Дайте кого-то поопытнее. Из корректировщиков, из тех, кто умеет маскироваться. Простой солдат мне погубит всю работу.

Лангенау подошёл к столу адъютанта. Гауптман Крюгер, маленький и щуплый, сидел над журналами, и перо его замерло над строкой.

— Крюгер. Посмотрите по спискам, кто подойдёт. Подберите лучшего. И если ему предстоит умереть за великую Германию — что ж, это будет для него честью.

— Слушаюсь, господин оберст, — тихо отозвался гауптман, поправил пенсне и зарылся в свои бумаги.

* * *

На позицию баварский Охотник с новым напарником выдвинулись затемно, ближе к рассвету.

Лёжку себе Краус оборудовал среди завалов, на возвышении из битого кирпича и обрушенных перекрытий. «Дом на костях» просматривался отсюда хуже, чем с ближних точек, — далеко и под углом. Зато и сама лёжка с той стороны не читалась вовсе. Острого глаза и хорошей оптики Краусу хватало, а безопасность он ценил выше любого удобства.

Наблюдатель — обер-ефрейтор Хельмут Виммер, корректировщик минометного расчета — лежал в нескольких шагах, приникнув к перископу. Лежать он и вправду умел: за два часа ни разу не шевельнулся без нужды.

С рассветом «дом на костях» ожил. В проёмах замелькали тени: серые силуэты появлялись на миг и пропадали, ныряя за простенки. Достать такую цель было почти невозможно. Почти — Краус мог бы попытаться. Но он выжидал.

— Чего вы ждёте, господин унтер-офицер? — не выдержал, наконец, Виммер. — Я засёк уже четверых русских. Вы могли бы снять минимум двоих.

— Наша цель — снайпер, — ответил Краус, не отрываясь от прицела.

— Я понял. — Виммер вздохнул. — Значит, лежать нам долго. И охоты на русских сегодня не будет… Жаль. Я их ненавижу, этих русских. И теперь валяться тут и просто смотреть…

Краус промолчал, и наблюдатель, полежав, договорил:

— Под Харьковом мы считали одного убитым. Он лежал у своего орудия двое суток — мы мимо него ходили. А потом он поднялся и забросал гранатами наше отделение вместе с орудием. Из шестерых уцелел я один. Они дерутся не по правилам войны, понимаете? Не сдаются, мёртвые — и те стреляют. Так не воюют люди, так воюют одержимые… фанатики… — Он помолчал и добавил вдруг совсем другим тоном: — Хотя, с другой стороны… Дрались бы наши солдаты так же — мы бы уже полмира завоевали.

— Это всё лирика, — отозвался Краус. — Но в одном вы правы: русские — особенный народ. Причём заметьте: русскими здесь называют себя все. Азиаты и выходцы с Кавказских гор… Многонациональная страна, обер-ефрейтор, а дерётся как один человек. Наш фюрер этого, к сожалению, не учёл.

Виммер покосился на него — за такие слова полагалось бы… — но смолчал и снова приник к перископу.

Прошло ещё с полчаса.

— Вижу пулемётное гнездо, — доложил наблюдатель. — Левее дома, под грудой плит. Туда ползёт солдат, волочит ящик — похоже, с патронами. Очевидно, оборудуют запасную точку, на случай удара во фланг.

— Вижу, — сказал Краус.

— И, как я понимаю, вы опять не будете стрелять.

— Неправильно понимаете.

Краус уже вёл цель. В окуляре оптики красноармеец в ватнике полз, волоком таща за собой ящик. До него было не близко, и такую дистанцию Краус выбрал не случайно: если его даже раскроют, ни один стрелок на свете не положит точную ответную пулю на этакую даль быстро и навскидку. А времени на два выстрела ему хватит. Сегодня ему требовалось ровно два выстрела — не больше и не меньше. То, что он задумал, должно было выманить Призрака вернее любой приманки.

Он выбрал упреждение, дождался паузы между рывками ползущего — и плавно дожал спуск.

Бах!

Красноармеец дёрнулся, сжался в комок и застыл, зажимая плечо. Ящик остался лежать рядом.

— Попадание, — отметил Виммер. — Но он жив. Вы промахнулись?

И голос его на полсекунды звякнул лёгкой насмешкой.

— Я не промахнулся, обер-ефрейтор. Я попал туда, куда хотел, — ровно, по-учительски сказал Краус. — Смотрите, что будет дальше.

Дальше было то, что он и предсказывал. От дома, из мёртвой зоны, к раненому метнулся второй красноармеец — подполз, ухватил за ворот ватника, поволок к стене.

Бах!

Второй выстрел грянул с той же ленивой размеренностью. Спасатель скукожился, схватившись за ногу, и оба остались лежать среди битого кирпича, живые, но беспомощные.

Из нижнего пролома в стене дома выбросили верёвку. Раненые по очереди обвязались, и их стали втягивать внутрь волоком. Больше из дома не высунулся никто.

— Чего же вы ждете? — зашипел Виммер, отрываясь от перископа. — Добейте! Прикончите этих псов, пока их тянут!

— Отходим, — сказал Краус и ужом попятился с лёжки. — Двух выстрелов довольно, чтобы русские начали искать вспышку. Третий был бы уже не охотой, а глупостью. На сегодня всё.

— Как — всё⁈ — Наблюдатель ошалело смотрел на него. — Почему вы их не убили? Вы же могли!

— Мог. — Краус уже сматывал маскировочную сеть. — Но мёртвые молчат, обер-ефрейтор. А раненые сейчас все расскажут. Я не собирался убивать этих двоих. Я бросил их снайперу перчатку. Призрак это послание прочтёт. Это вызов на дуэль, и он его примет, потому что не сможет иначе.

— Надеетесь на гордость?

Охотник не стал такое даже опровергать, только добавил:

— За отказ будут платить кровью его люди.

— Так вот оно что… — протянул Виммер, и в голосе его послышалось что-то похожее на восторг. — Поражаюсь вашей хитрости, господин унтер-офицер.

Краус не ответил. Он уже полз прочь, привычно выбирая глубокую тень. Перчатка была брошена. Оставалось дождаться, когда Призрак её поднимет.

Глава 13

В дом Потапова мы вернулись по темноте, вечером, после многодневных скитаний. Нашли замаскированный лаз, сунулись в знакомую трубу.

Когда проползли половину пути, я отстучал условный сигнал лопаткой и выбрался через тесный лаз в подвал. А вернее, и выбраться еще толком не успел, как меня дернули, сгребли в охапку и стиснули так, что чуть рёбра не хрустнули.

— Ну, Скрипач! Ну ты даёшь! — Морячок тряс меня, как грушу. — Я уж думал: всё, немцы тебя того…

— Типун тебе на язык! — проворчал Коровин. — Что как ворона каркаешь.

Старшина тоже спустился встречать, и в его хозяйском прищуре светилась радость.

— Здравствуйте, товарищи, — тихо проговорила Таня.

Она стояла