Камарадас - Андрей Алексеевич Панченко

Примерно через час сзади донёсся ещё один взрыв. На этот раз звук был очень далёким, едва различимым даже в тишине буша. Богдан остановился и посмотрел назад.

— Моя растяжка сработала.

— Значит, идут суки, не отстали.

— И расстояние всё равно сокращают.

Я тоже это понял. Если они добрались до ловушки, которую Богдан поставил перед нашим входом в плотный буш, значит, несмотря на задержки и осторожность, преследование продолжалось. Возможно, их сменяли, подвозили машины или направили ещё одну группу наперерез.

— Не останавливаться, — сказал я. — К вечеру надо выйти из этого района.

Самуэл указал вперёд и произнёс несколько слов, из которых я понял только одно:

— Река.

— Далеко?

Он показал сначала три пальца, затем сжал кулак и снова раскрыл ладонь. То ли три часа, то ли пять километров. Уточнять не было смысла. В любом случае двигаться надо было туда.

Последние километры до реки превратились в бесконечную борьбу. Время растянулось, окружающий мир сузился до спины Самуэла, веток перед лицом и земли под ногами. Я перестал смотреть на часы и считать расстояние. Главное было сделать следующий шаг, затем ещё один, потом ещё.

Солнце уже начало клониться к западу, когда впереди появился более светлый участок, а затем послышался шум воды. Мы вышли к реке почти одновременно и остановились на берегу.

Она оказалась широкой, метров тридцать, с медленным течением и мутной коричневой водой. Противоположный берег был покрыт таким же плотным бушем, но между нами и ним лежала открытая полоса, которую нужно было пересечь.

Самуэл долго смотрел на воду, потом покачал головой и указал вниз по течению.

— Крокодилы? — спросил Али.

Проводник кивнул. Богдан тяжело опустился на землю.

— Я знал, что без них не обойдётся.

Я посмотрел назад, туда, где в нескольких километрах за нами продолжали идти следопыты, затем на реку. Оставаться на этом берегу было нельзя. Перейти прямо означало рискнуть стать добычей крокодилов. Искать безопасный брод — потерять время, которого у нас почти не осталось.

Самуэл снова показал вниз по течению и поднял один палец.

— Один километр? — спросил я.

Он кивнул, затем изобразил руками узкое место. Там был брод.

— Идём, — сказал я. — До брода без остановок.

Богдан поднялся, опираясь на автомат. Али несколько раз переступил с ноги на ногу, привыкая к боли в пятке. Я поправил лямки рюкзака и почувствовал, как они снова впиваются в разбитые плечи. Сил не осталось ни у кого. Но темп мы всё равно не снизили.

Из-за чего это всё случилось? Да из-за того, что мы вымоталось до полного отупения. Просто выдохлись и утратили бдительность. Мы перли вперед как роботы на автопилоте, вот и встряли по полной программе…

Самуэл внезапно замер, я по инерции сделал ещё один шаг и только в последний момент остановился, едва не налетев на него. Проводник даже не успел поднять руку, предупреждая об опасности.

Кусты неожиданно закончились, перед нами открылась небольшая поляна. Совсем крохотная по ширине, но длинная, как будто специально подготовленная. Не бывает в буше таких полян, в виде правильного прямоугольника.

Прямо перед нами под маскировочной сетью стоял лёгкомоторный самолёт, рядом — два джипа с установленными крупнокалиберными пулемётами. Возле капота одного из них плотной группой собрались вооруженные люди. Шесть офицеров УНИТА и трое европейцев в гражданской одежде стояли буквально плечом к плечу, наклонившись над чем-то, лежавшим на капоте машины. Только двое водителей оставались возле своих джипов, хотя и не сидели за рулём. Одиннадцать человек…

Для них наше появление оказалось таким же неожиданным, как и для нас. Все одиннадцать синхронно развернули головы в нашем направлении. Никто не ожидал увидеть здесь противника. Несколько бесконечно длинных мгновений мы просто смотрели друг на друга, потом один из европейцев резко выпрямился. Он оказался быстрее всех, автомат буквально взлетел к его плечу.

Но годы подготовки оказались быстрее человеческой мысли. Я ещё не успел осознать происходящее, а тело уже действовало само. Приклад врезался в плечо, мушка нашла середину плотной группы, палец привычно выбрал свободный ход спускового крючка. То же самое одновременно сделали Али и Богдан. Три автомата ударили почти одновременно. Короткие очереди буквально прошили людей, стоявших у капота.

Двое офицеров УНИТА рухнули сразу, ещё один согнулся пополам и упал на колени, но двое из европейцев среагировали почти мгновенно. Один уже стрелял, падая за двигатель джипа. Второй нырнул в сторону самолёта, перекатился за колесо и открыл настолько точный огонь, что первые же пули ударили в ствол дерева возле моей головы. Они двигались как люди, привыкшие воевать.

Водители джипов только сейчас попытались добраться до пулемётов. Не успели. Али срезал одного длинной очередью ещё на бегу, второго почти одновременно достал Богдан. Оба так и остались лежать возле машин, не успев даже коснуться рукояток пулемётов.

Оставшиеся офицеры УНИТА попытались оказать сопротивление, но времени им уже никто не дал. Мы продолжали стрелять на ходу, постоянно меняя положение. Всё происходило автоматически, без участия головы и мозга. Выстрел. Перекат в сторону. Ещё очередь. Перекат. Никто никому ничего не командовал, на это не было времени. Впрочем, командовать и не требовалось, этому нас хорошо учили, каждый знал своё место и действия остальных.

Самыми опасными оказались европейцы. Тот из них, что укрылся за двигателем джипа, методично стрелял короткими очередями перенося огонь с одного из нас на другого и не позволяя поднять голову. Второй делал тоже самое за колесом самолета, а вот третий, под их прикрытием уже почти добрался до кабины пилота, явно собираясь попытаться взлететь.

Пока мы лупили друг по другу практически в упор, Самуэл, уходя с линии огня рванул вправо, обходя поляну. Европеец заметил движение боковым зрением и отвлекся от нас всего на секунду. Короткая очередь, и проводника словно ударило невидимой кувалдой. Он развернулся вокруг своей оси и тяжело упал лицом в траву.

Я поймал стрелка в прицел, но выстрелить не успел. Что-то с силой ударило меня в левое плечо. Такое ощущение, будто кто-то врезал ломом. Меня отбросило назад, автомат едва не вылетел из рук. Я упал на бок, перекатился и снова открыл огонь. Левая рука сразу ослабла, под рукавом быстро растекалось тепло, пуля прошла навылет. Боль ещё не пришла, адреналин пока не позволял её почувствовать. Стиснув зубы, я прошелся длинной очередью по кабине пилота, прервав попытки прорвавшегося туда противника завести самолет.

Справа коротко вскрикнул Богдан. Он попытался