Кровавый пир - Го Цзинмин

Тяньшу Юхуа, подняв голову, посмотрела на покрасневшие глаза Ци Лина, и улыбка на ее лице постепенно исчезла подобно иссушенному ветром нежному цветку персика. Ее глаза тоже покраснели, внизу собрались искрящиеся слезы; улыбаясь, она скрипучим от слез голосом произнесла:

– Похоже, ты уже и сам обо всем догадался. Поэтому я и сказала, что в этой войне самое важное – слияние императорской крови и дара вечности… Мой отец мертв, я осталась такая последняя, но… – Ее слезы полетели вниз крупными каплями, ладонь, дрожа, крепко вцепилась в уголок одежды Ци Лина. – Я не хочу становиться монстром!

Слезы Юхуа постепенно иссякли, во влажных уголках глаз отражался горящий в камине огонь, отчего глаза казались еще краснее.

Парень не знал, как ее утешить, он поднял голову: меж занавесок в комнату успели пробиться мягкие лучи рассветного солнца, из далекого леса потихоньку доносился птичий щебет, и от этого тихое утро казалось еще более пустым и холодным.

Ци Лин чувствовал усталость – возможно, из-за того, что всю ночь не спал. Он утешал себя подобными отговорками, но прекрасно понимал, что тяжелую усталость ему принесло более глубокое понимание магического мира Асланда, ведь прежде в его воображении мир духовной магии был полон величия, благородства, верности и страсти… Однако чем глубже он погружался, тем больше ослепительное сияние поглощала густая тьма – и эту кромешную, гнетущую тьму населяли всевозможные гнусные монстры, что пожирали и пережевывали все хорошее в человеке, порождая ненасытное зло и жестокость.

Неожиданно апостол осознал, что кровь некогда столь уважаемого его сердцем императорского рода и в самом деле являлась милостью, которой их прокляли, – именно эту фразу когда-то сказала ему Юхуа на Вечных островах. В тот момент он не придал ей значения, но теперь все понял. Он с полной ясностью мог прочувствовать, насколько извращенный и в то же время неразрешимый вопрос представляло собой существование вместилища духовной силы для серебряных жрецов и императорского рода. Редко встречались такие тайны, раскрытия которых боялись сразу две противоборствующие стороны. То был настоящий меч с двумя остриями, которые могли поразить и одну, и другую стороны одновременно и не оставить в живых никого.

– Если тайну о вместилище духовной силы раскроют, то императорскому роду придется очень непросто. Обязательно найдутся люди, безумно жаждущие заполучить мощь вместилища, внутри семьи начнется резня, и императорская кровная линия сильно поредеет. Однако в то же время духовная сила каждого отдельного человека будет стремительно увеличиваться – и, когда в роду останется лишь несколько человек, они станут мощью, представляющей угрозу для серебряных жрецов, поэтому те тоже не хотят, чтобы об этой тайне узнало больше людей. – Юхуа смахнула слезы с уголков глаз. – Все отчаянно пытаются скрыть ее, но никто и не думает уничтожить с корнями, ведь она слишком соблазнительна, слишком могущественна. Каждая сила просто дожидается того дня, когда сможет наконец-то этой тайной воспользоваться.

– Все это тебе рассказал император Эос в своем письме? – прошептал Ци Лин.

– Он написал лишь о тайне, касающейся вместилища духовной силы, остальное я узнала из разных сохранившихся в библиотеке записей. В детстве у меня не было друзей, и, кроме чтения книг, ничего не оставалось. К тому же там множество записей моей матери. Знаешь, она была по-настоящему потрясающим человеком… Именно ее рукописи позволили мне связать все воедино, вот только в единстве недоставало главного звена, как в рецепте лекарства не хватает ключевого ингредиента. Позже я поняла, что этим самым важным ингредиентом являлась тайна императорской крови, и тогда написала Эосу с просьбой рассказать.

– Значит, ты проводила ночи в библиотеке в поисках этой информации, – не сдержал улыбки парень. – Знаешь, когда в самый первый раз Снежное Жало разбудил меня и привел в библиотеку, я решил, что к нам пробрался посланный жрецами преследователь, и до жути перепугался, увидев тебя, сидящую на полу с тусклым светильником…

Ци Лин отстраненно почесал слегка залитую краской щеку, ругая себя за богатую фантазию. Он и не заметил, как еще совсем недавно печальное выражение лица Юхуа постепенно ожесточилось, ее покрасневшие глаза стали точно лед, во взгляде засверкал холодный блеск.

– Говоришь, Снежное Жало привел тебя в библиотеку? – выделяя каждое слово, спросила она.

– Да. Я еще удивился, почему он вдруг забрел посреди ночи в мою комнату. Не ожидал, что он отведет меня к тебе, – неловко хихикнул Ци Лин и, повернув голову, тут же ощутил резкий укол в шее.

Кап.

Кап-кап.

О тыльную сторону руки Ци Лина, упав, ударилось несколько капелек крови.

В шею парня уперся сжатый в ладони принцессы ледяной клинок. Он даже отчетливо ощущал тревожную пульсацию артерии, лишь ничтожным расстоянием отделяемую от острия. Войди клинок чуть дальше, и его кровь забила бы фонтаном.

Вот только он совсем не понимал, чем был вызван гнев девушки. В его глазах было недоумение, но он продолжал смотреть прямо. Непонимающе и без вины во взгляде.

Рука Юхуа дрожала, злость в ее сердце диким зверем раздирала грудь. Она всеми силами сдерживала сжатый в руке клинок, не позволяя ему двинуться дальше, тепло ладони подтопило лед, и капельки полетели вниз на одеяло вместе с хлынувшими из ее глаз слезами.

Она ненавидела себя за простодушие и глупость, даже чувствовала себя смешной и жалкой. «Да кем ты себя возомнила, Тяньшу Юхуа? Их связывает уникальное, несокрушимое родство душ. А ты? Что его связывает с тобой?» Она взяла и откровенно рассказала человеку, никак не связанному с ней кровью или какими-либо узами, собственную тайну. Тайну, которую тысячелетиями всеми силами оберегал весь ее род.

Инь Чэнь.

Сердце принцессы резко заполнила почти безумная ненависть к князю. Перед залитым слезами взглядом всплыли его лишенные выражения, холодные как лед, тонкие черты лица. Вот только прекрасное лицо скрывало под собой отвратительное уродство. Возможно, он уже давно знал, что она вставала по ночам и изучала записи. Мог быть даже в курсе, что она отправила горлицу Императору Льда. И ничего не предпринял, просто терпеливо выжидал, словно бесшумно притаившаяся в траве ледяная змея или же ядовитый паук, тихо плетущий свою паутину в густом тумане леса. Он понимал, что ему она не раскрыла бы ничего, однако разглядел доверие, близость к Ци Лину, поэтому отправил Снежное Жало, чтобы тот привел апостола к ней, чтобы она сама все выложила.

Но что же Ци Лин? Знал ли он?

Являлся ли и он змеей в траве или пауком в тумане?

Твердый лед саднил ее ладонь, но, казалось, она вовсе