Кровавый пир - Го Цзинмин

не ощущала боли. Она неожиданно почувствовала себя до смешного несчастной. Когда все остальные прятались в туманном лесу, она, распевая песни и держа наготове пылающий факел, шла по тропинке вперед к ядовитым трясинам.

– Ты расскажешь Инь Чэню? – Юхуа следила за голосом, стараясь, чтобы тот прозвучал как можно ровнее. В ее потерявшем надежду ноющем сердце по-прежнему кричала во весь голос маленькая девочка: «Скажи, что сохранишь мою тайну. Скажи, что не расскажешь Инь Чэню. Просто скажи, и я поверю тебе. Даже если обманешь, поверю».

Но Ци Лин молчал.

Он не ответил на вопрос, лишь смотрел на ее лицо, продолжая хранить молчание. Взгляд его задрожал.

– Расскажешь? – Вопрос Юхуа прозвучал мольбой.

Парень опустил взгляд, густые ресницы укрыли его глаза тенью.

Свет во взгляде девушки окончательно померк, и ее слезы застыли сверкающими кристаллами.

На руке вспыхнули золотистые линии, она вскинула локоть, и ледяное лезвие метнулось вперед.

Мгновенно хлынувшая кровь брызгами легла на книжные полки.

Западная империя Асланд, Ренн, резиденция императорского рода

Все произошло мгновенно. Казалось, судьба подбросила в воздух кучу монеток: какая сторона выпадет – все зависело от удачи.

Стоило ему почувствовать острую боль в шее, как Ци Лин изо всех сил подался назад, однако под молниеносной атакой Юхуа расстояние могло выторговать для него лишь одну спасительную секунду.

Кровь разлетелась мгновенно.

В момент, когда между клинком и артерией образовалось расстояние в несколько сантиметров, туда внезапно втиснулось бронзовое зеркало. Наткнувшись на него, клинок вмиг разбился, разлетевшись бесчисленными ледышками.

Рану Ци Лина резко охватил сильный жар, словно брызжущую кровью артерию зажала пара обжигающих ладоней. Он опустил голову: под его ногами вращался сияющий золотым магический круг, поток жизненной силы внутри рванулся к поврежденному кровеносному сосуду.

– Круг вечности? – Принцесса резко повернула голову: за ее спиной стояли Ляньцюань с Инь Чэнем.

Юхуа сидела на широком диване, ее руки покоились на коленях, пальцы по-прежнему неконтролируемо дрожали. Она подняла голову и украдкой взглянула на Ци Лина. Инь Чэнь как раз занимался его шеей, одной рукой крепко прижимая рану. Золотистые линии на тыльной стороне кисти пульсировали светом, доставляя в тело апостола нескончаемый поток энергии. Их все так же окутывал золотистый магический круг Ляньцюань, и, оказавшись защищенным вдвойне, Ци Лин наконец-то перестал сильно истекать кровью.

Девушка испытывала сожаление и даже чуточку страха. Когда гнев и стыд, вызванные чужим предательством, отхлынули волной, они оставили ей лишь чувство вины перед парнем и муки совести. Однако она не могла избавиться от своей гордыни и упрямства и, кусая губы, красными глазами смотрела на профиль Ци Лина – апостолу стоило лишь повернуться, чтобы увидеть устремленный в его сторону взгляд.

Вот только в этот момент он спокойно следил за Инь Чэнем. Губы апостола дрогнули, но не успел он открыть рот, как тот его остановил. Князь тихонько качнул головой и низким голосом прошептал:

– Сначала пусть заживет, поговоришь потом.

Слезы Юхуа упали на ее дрожащие руки.

– Не стоило нападать на Ци Лина, он ничего не знал, – не стерпела Ляньцюань, глядя на покрасневшие глаза Шестого апостола. – Тем более нам было уже известно про тайну императорской крови.

Тяньшу Юхуа повернула голову и потрясенно взглянула на Гуйшань Ляньцюань:

– Как ты узнала?

– Твой отец рассказал мне перед смертью. После того, как даровал Печать князя, – тихо вздохнула Ляньцюань.

Потрясенное выражение постепенно сошло с лица девушки – казалось, густой туман, рассеявшись, открыл взору бесплодную пустошь. Сохранилась лишь печаль человека, у которого ничего не осталось.

– Он и это тебе рассказал.

То был не вопрос, а бессильное изложение факта, принятие.

В ее сердце словно пробили дыру, разбили камнем окно, и беспощадный зимний ветер проник в грудь, задул горящее пламя, остудил бьющееся сердце, погасил все еще теплящуюся надежду.

С самого детства она мечтала встретить своего легендарного отца, о котором все вокруг говорили, но могла лишь искать его следы в записях, по чуть-чуть рисуя в воображении облик, характер, голос. Он был не слишком разговорчив, любил усыпанную опавшими листьями осень, любил легкие овощи и носить одежду, сотканную из козьего пуха. Она даже разузнала из записей и письма Эоса важнейшую тайну императорской крови и счастливо полагала, что эта тайна принадлежала лишь ей и Силюру.

Вот только оказалось, что он поделился всем с незнакомкой, которую никогда прежде не встречал. Отдал ей дар вечности. И тайну императорской крови тоже рассказал.

Ей же он не дал ничего – даже фамилии, даже имени. Ушел второпях, совсем не заботясь.

– Твой отец любил тебя, – тихим, мягким голосом произнесла Ляньцюань, глядя на опустившую в молчании голову девушку. Пусть в душе ей совсем не нравилась эта заносчивая, упрямая девчонка, но сейчас она ее прекрасно понимала.

– Неужели? – равнодушно ответила Юхуа. – Он отдал тебе все и ничего не оставил мне. А ты говоришь, что он любил меня. – Она неожиданно рассмеялась, по ее щеке скатилась большая слеза.

– Духовные линии в твоем теле, твой дар вечности – самое драгоценное, что он тебе оставил. То, что будет вечно оберегать тебя даже после его кончины. – Ляньцюань подошла к ней и опустилась рядом.

– Он даровал Печать моей матери, а я просто по воле случая поглотила духовные линии ее тела, – холодно усмехнулась Юхуа, в ее взгляде мелькнула насмешка над самой собой. – Даже не уверена, знал ли он, что в этом мире у него есть дочь.

– Знал. Когда он даровал твоей матери Печать, то уже знал, что она носит дитя. И ты смогла унаследовать дар вечности вовсе не из-за какой-то случайности, а благодаря замыслу Силюра.

Принцесса удивленно подняла голову.

– Ты знаешь возраст своего отца? – вдруг спросила Ляньцюань.

Юхуа молчала, не понимая, зачем она это спрашивает.

– К моменту смерти ему уже было больше ста лет, – сама продолжила князь, видя, что Юхуа все еще относится к ней с настороженностью. – Прожив столько долгих лет, он лучше любого другого понимал возможные последствия использования дара вечности, включая влияние на тело человека. Он знал, что, пока ты не покинешь утробы матери, дар будет воспринимать вас двоих одним цельным организмом и духовные линии естественным образом через ее матку и пуповину протянутся на твое тело. В этом и заключалась цель – через мать передать Печать тебе. Если бы он всего лишь хотел даровать ее твоей матери, то не стал бы дожидаться беременности. Серебряные жрецы боятся вовсе не дара вечности и не невидимого вместилища духовной силы, которым обладает императорский род, они боятся единства двух. Вместилище без дара вечности кажется чем-то невероятно могущественным и неразрешимым, однако