Освобождение. Потерянный Орден - Михаил Павлович Игнатов

Не дожидаясь, когда он сделает это до конца, я впился взглядом в его ещё мутные глаза и отчеканил:

— Не кричать, не звать, не дёргаться, не пытаться убить себя. Это приказ.

Тоирим часто заморгал, просипел:

— Да пошёл ты гарху под…

Сбился на полуслове, затвердел взглядом, из которого стремительно исчезала муть беспамятства, скулы его заострились. Он мотнул взглядом влево, вправо, дёрнулся, а через миг толкнул от себя мыслеречь:

— Тре!.. — сбился, захрипел, выгибаясь от боли наказания.

Пересмешник недовольно глянул на меня, осуждающе покачал головой:

— Ох, господин. Я же предупредил. Не будь здесь сферы, и на этом бы всё закончилось, и он поднял бы в меч всех.

Я поджал губы и кивнул, принимая свою вину. Это ведь Орден, пусть и под другим названием. Что такое даже Указ в три странных цвета, если на другой чаше весов «долг»? Что такое запрет для того, кто сотни раз стирал из чужих запретов слово Эрзум? Нужно было начинать с запрета Возвышения. Закалка не может использовать мыслеречь. Даже Воин не может.

Шагнул ближе к хрипящему Тоириму, сказал:

— Я не враг. Я орденец. Я всего лишь хочу поговорить и доказа…

Тот оскалился, показывая окровавленные зубы, вновь захрипел:

— Тре… — сбился, захрипел ещё страшнее, корчась в тисках духовных оков.

Я торопливо вписал ему «Сон», и он обмяк, потеряв сознание — голова упала на грудь.

Я же шагнул ближе, ухватил его за запястье, толкнул духовную силу.

Ничего. Пустая тревога. Он всего лишь прикусил щёку. Пульсация символов над его головой медленно стихала, переставая терзать его наказанием.

— Да, господин верных, так мы будем долго разговаривать.

Я ожёг взглядом Пересмешника, принялся тереть бровь и думать.

К чему я вообще решил пробить эту стену в лоб и поступить с Тоиримом так, словно он враг? Что это за глупая спешка на пустом месте, тем более спешка, которая ведёт по длинному пути, а может быть, и вовсе в тупик. Что с того, что Тоирим только Предводитель и разницы в силе должно было хватить? С чего я вообще сделал ставку на грубую силу и наказание?

Почему не пойти другим путём, который уже однажды неплохо себя показал?

Я опустил руку, вновь поднял взгляд и принялся решительно переписывать символы над головой Тоирима.

Вообще, конечно, это было придумано для имперского обычного Указа, а не вот этого всего, но путь переделки кажется довольно очевидным. Вот это — в главные условия. Вот это вынести в дополнительные. Порядок… Возможно, порядок не важен, но стоит всё же расположить дополнительные условия более однозначно, от простого к сложному, а вот это и вовсе вернуть в центр, к главному, к Верности.

Спустя полсотни вдохов я довольным взглядом окинул свою работу и поймал себя на том, что улыбаюсь. Неплохо вышло. Правда, улыбка чуть померкла, когда я не сумел опознать два символа и на миг задумался — сколько среди этой красоты было моей догадки, а сколько моего знания — того знания, которое я принимаю и делаю своим, — но тут же отогнал эти мысли.

Не до этого. Потом.

Шагнул ещё ближе, подныривая под руку Тоириму. Махнул Пересмешнику — скройся.

Тот верно меня понял и не только ушёл в невидимость, оставшись полупрозрачной фигурой только благодаря настроенному Фатией парному амулету, но и втянул в себя духовную силу, перестав удерживать в её оковах Тоирима.

Я перетащил обмякшее тело на лежанку, пристроил спиной к стене, подпёр сбоку плечом и медленно, плавно потянул из символа «Сон» энергию. А затем толкнул Тоирима локтем:

— Э-э-э. Брат Тоирим, ты чего? Уснул? Потом выспишься. Хватит кошмары глядеть.

Тот дёрнулся, вскинулся, толкнулся от меня, опуская руку на пояс, к кисету, упёрся в меня взглядом, прорычал:

— Ты-ы-ы!

Я перебил его, напоминая:

— Я, я — брат Леград. Ты ещё не проснулся, что ли, брат Тоирим? Точно что ли кошмар приснился? Раз всхрапнул — и год жизни вылетел из головы, брат Тоирим? Ну ты даёшь, — я покачал головой. — Спрашиваю, что завтра будем делать? Опять одно и то же?

— Завтра? Кошмар? Год жизни? Леград? — Тоирим медленно моргал, и каждый раз глаза открывал уже другой человек.

Пустота и непонимание сменялись в его взгляде узнаванием и… участием?

Меня невольно передёрнуло внутри. Три цвета да сектантская форма, которая так сильно влияет на душу… Указ на моих глазах буквально перекраивал воспоминания Тоирима, превращая недавнюю встречу всего лишь в сон и заполняя ему голову нашим несуществующим годом знакомства.

Не схожим ли трюком пользовался дух Испытания, загоняя меня в свою проверку?

— Завтра у нас… седьмой пост, — сказал Тоирим. — И почему одно и то же? Две недели между постами, тебе мало, что ли, брат Леград? — он облизнул губы, нахмурился, тернул по губам тыльной стороной руки и уставился на кровь. — Это чего?

Я едва заметно поджал губы, а затем бросил наугад:

— Буянят.

— А-а-а, — спокойно протянул Тоирим и вытер руку о стену. — Опять Ниторус. Слишком он бунтовать любит. Не скоро Отсев покинет.

Я подался вперёд:

— А что я? Я ведь не Ниторус. Сколько можно? Год, брат Тоирим. Го-о-од! — протянул я, вбивая ему в голову этот срок. — Ты меня уже как только не проверял, брат Тоирим. И с сектами я бился, и еду сдавал, и… Как ещё ты меня проверял, брат Тоирим?

Тот медленно моргнул ещё раз, а затем с лёгкой улыбкой перечислил несбывшееся и несуществовавшее со мной:

— Тайник с едой тебе показывал, бутыль вина подсовывал, имя одной из Сестёр выдавал, про то как… — махнул рукой. — Да неважно, брат Леград.

— Да, неважно, — кивнул я. — Но я ведь всё прошёл, мне пора двигаться дальше.

Тоирим скорчил странную рожу, почесал шею, хмуря брови, сказал:

— Ну-ка, покажи дорогу камня.

Я, ничего не понимая, лишь поднял брови. Тоирим вытянул ко мне руку, вывернул кисть, поворачивая ко мне запястье, потребовал уже настойчивее:

— Ну. Покажи, я освежу память.

Пересмешник выдохнул короткую мысль:

— Х-ха.

Я же увидел, что совал мне под нос Тоирим — едва заметные тонкие шрамы разной формы и глубины, уходящие в темноту рукава. Поджал губы, процедил:

— Нечего показать, почти не