Освобождение. Потерянный Орден - Михаил Павлович Игнатов

— Брат Ловер, оставь. Пусть за этот год ты и не прибавил в силе, но мы через столько прошли вместе, что… Лишнее это.

— Кх-м, — выдавил из себя Ловер, медленно разогнулся.

Едва наши взгляды встретились, я толкнул мыслеречь:

— Просто молча иди рядом. Постараемся добраться до кого-то из твоих знакомых и сократить всю эту бессмыслицу.

Ловер безмолвно, едва заметно кивнул, показывая, что понял.

Ну это я думал идти молча, это Ловер не стал использовать даже мыслеречь. Тоирим же так не думал и с каждой пройденной сотней шагов болтал всё сильнее и всё больше. Подозрительно больше: «А помнишь, брат, мы с тобой…», «Ну признайся, ты тогда лишь сделал вид, да?», «скажи-ка, брат…», «чего молчишь?».

Символы в Указе — символами, а всё больше казалось, что он что-то заподозрил и пытался если не проломить стену ложных воспоминаний, так проверить её на прочность. И скорость, с которой мы бежали вглубь территории Братства, ему в этом совершенно не мешала.

Восприятие, всё так же широко раскинутое по сторонам, подсказало мне — мы всё же движемся не к центру, а скорее наискось, к границе очередного Пояса. Вот уж насмешка — повторять свой путь, только вывернутый наизнанку, — из внешнего идти к центральному. Кстати, насчёт повторения.

Я спросил Пересмешника:

— Твой артефакт повторит тот трюк? Только с большим пространством и быстрее? Без моей силы и прочего?

Тот молчал несколько вдохов, затем недовольно заметил:

— Господин, мне очень хочется назвать вас как-то… обидно. Во-первых, артефакт всего лишь с крохами энергии. Во-вторых, он на самом деле предназначен для другого. В-третьих, раз за разом мучая его, я только сломаю его, потеряю, как уже потерял свой нож. Ладно нож, но сломать такую бесценную вещь? Господин… Вы прямо господин, переводящий драгоценные вещи впустую и…

Я оборвал его бурчание:

— Твой нож попробовал кровь Эрзум. Неужели это малая цена?

— Он мог попробовать кровь десятков Эрзум. Например, кровь Повелителя Стихии Эрзум, а не…

Я снова оборвал его:

— Сможет?

— Да, сможет, — недовольно ответил Пересмешник и тише, словно себе под нос, но вкладывая силу в мыслеречь и чётко донося её до меня, добавил: — И зачем только показал, что не сломалась.

Тоирим резко сбавил ход — раз сменил направление толчка техники перемещения, другой; Опора, вбил ноги в песок, взметая его вверх, — остановился возле ничем не примечательной скалы и дыры в ней, нырнул в этот узкий проход, неспешно ведя нас за собой. Всё глубже и глубже. Буквально ста шагов пути хватило мне, чтобы понять — эта скала ещё сильнее препятствует восприятию, а мы шли всё дальше и дальше, сворачивая то влево, то вправо, но всё время двигаясь всё ниже и ниже. Пока не остановились посреди ничем не примечательного прохода, тёмного и пыльного.

Ничем не примечательного на первый взгляд. Но восприятие Властелина, способное проходить сквозь камень, показывало больше. Например, что никакого камня на самом деле слева нет. В этом месте есть что угодно, но только не камень.

Пересмешник добавил больше:

— Множество барьеров и формаций. Очень похожих на проверочные.

Я коротко кивнул пустоте.

Из всего, что можно проверить, мы сейчас лжём только в одном — в Возвышении. Возможно, в талантах, как это проверяли у Эрзум. Но и, конечно, число.

Через миг Тоирим, не оборачиваясь, шагнул сквозь иллюзию, а я вновь сделал себя и Пересмешника Предводителями.

Тот возмущённо выругался за спиной, напомнив мне, что у него есть ещё одно отличие — невидимость.

— Нет, господин, так дело не пойдёт. Верните, — потребовал он понятно чего. — Или вы думаете, что они не различат, что здесь один лишний?

Кто они — формации или наблюдающие за нами глаза, я не стал уточнять. Просто сделал так, как он просил, но напомнил:

— Мы должны сделать это тихо.

Мы с Ловером именно так и сделали — просто шагнули вслед за Тоиримом. Тихо. Сначала сквозь иллюзию, затем, наверное, через ряд проверок. Я их не видел, про Ловера и его таланты сказать такого же не мог, вполне может быть, что он видел течение силы или отблески символов. Но вот когда Тоирим громко даже не сказал, а выкрикнул:

— Камень Тоирим на доклад к старшему Праголу! — и сделал ещё три шага вперёд…

Вот это я увидел.

Тысячи ярких искр. Словно искры огромного костра под нашими ногами.

Они стремительно поднимались вверх, омывали наши тела.

Что же. Наконец я вижу что-то мне знакомое и орденское. Потерянный орден не растерял знаний, даже сменив название.

Я видел такие искры не раз. Каждый раз, когда проходила проверка на площадке у ворот Академии. Эти искры стирают старые печати, делая идущих свободными. Они легко стирают простые и даже двухцветные печати, но в Академии были бесполезны против трёхцветных печатей.

Здесь же… Здесь есть только трёхцветная над Тоиримом.

Искры растаяли, словно унеслись сквозь каменный потолок к скрытому от взгляда небу, а мы всё так же стояли на месте.

Тоирим, я и Ловер.

И всё так же печать висела над Тоиримом.

Вдох, третий, пятый…

Наконец раздался звонкий голос, прикатившийся к нам эхом по узкому каменному туннелю:

— Проходите.

Тоирим тут же шагнул, на ходу прикладывая к ладони кулак.

Мы послушно повторили за ним.

Подобие воротной площади осталось позади, и я прищурился. В полумраке каменного тоннеля отчётливо было видно, как медленно наливается яркостью печать над головой Тоирима.

Однако. Очень интересно.

Но сейчас важнее было другое.

— Пересмешник?

— Просочился.

Самодовольство в ответе можно было черпать вёдрами. Ну или, если споткнуться сейчас, то провалиться в него с головой и захлебнуться.

Через миг моих пальцев коснулась чужая рука, чуть не заставив вздрогнуть.

— Артефакт, господин.

К хорошему быстро привыкаешь. К тому, как много теряешь, ограничивая себя, свыкнуться тяжелее.

Вернуть Возвышение?

Рано.

Я достал сферу из кольца и словно уронил. Не на камень под ногами, а в воздух, в пустоту, в ничто. Тоирим ничего не заметил, шагал впереди, молчаливый, сосредоточенный. Кто бы ни наблюдал за нашим приходом — он тоже ничего не заметил или же принял это молча.

Длинный извилистый тоннель, то тускло освещённый падающим из дыр на потолке ночным светом, то ведущий нас сквозь сплошную тьму, лишь для меня раскрашенную зеленью оттенков, всё длился и тянулся, поднимая над нами всё большую толщу непроницаемого для восприятия камня, но наконец вывел в большой круглый