Мельница 3 - Михаил Васильевич Шелест

— Это ведь знаете, кто был? — спросил он. — Председатель краевого исполкома, первые секретари крайкома и горкома партии… Очень они, хм, парусный спорт уважают! И разве откажешь? Это вы вовремя успели. Чуть позже бы ещё и девки вернулись. Они покататься уехали.

— Так может подождём? — пошутил я улыбаясь.

Голуб вздохнул.

— Тут летом этих девок… Ещё прятаться будете. Хотя… Вы же не яхтсмен, а борец… Но на борца вы не сильно похожи.

— «Свежий» чемпион Союза по самбо.

— Да⁈ — удивился Голуб и стукнул себя по лбу. — Ах, ну да, Шелест! Помню-помню. Но вы же по юношам выступали. В мае чемпионат был. А как же вы, ты, извиняюсь, коньяк…

— Мне уже есть шестнадцать, а значит можно. Да, я и пригубил только.

Голуб покрутил головой.

— Всё равно — неправильно это. Тв, вы к алкоголю не привыкайте. Этого змея ещё никто не победил.

— Я не привыкаю. У меня режим и постоянный врачебный контроль в диспансере. Методику тренировок нарабатываем.

— И про это слышал. Интересно глянуть.

— Скоро. А сейчас посмотрим борцовский зал?

— Посмотрим, — согласился Голуб. Мы спустились в фойе и поднялись с противоположной стороны на второй этаж. В борцовском зале, к моему удивлению, шла тренировка самбистов младшего возраста. Поздоровались с тренером.

— Это от Городецкого, — сказал Голуб. — Эмиссара прислал. Помощника.

Николай Иванович, узнав про мой возраст, сразу почувствовал себя расслабленнее. Я представился.

— А! Чемпион! — покивал тренер. — Значит, это ты у нас в крае будешь каратэ продвигать?

— Почему я? Георгий Григорьевич.

— Из Георгия Григорьевича каратист, как из меня балерина. Что я, Городецкого не знаю? Он и дзюдо-то толком не освоил. А ты говоришь — каратэ… У кого сам-то каратэ учился?

— Я? — спросил я.

— Ну, не я же? Я каратэ ваше не знаю, зато дзюдо знаю и в сборную с семидесятом входил, с шестьдесят восьмого по семидесятый в призах на СССР был. Городецкий!

— Меня обучал Георгий Григорьевич, — с улыбкой сообщил я и добавил. — Что бы вы о нём не думали.

— А почему тогда только тебя одного он выучил?

— Это тайна сия есть, — продолжая улыбаться, сказал я.

— Не ожидал я от Григорича, что он мину под самбо самолично заложит. Ведь сейчас все самбисты в каратэ убегут, а у меня и так их…

В зале, действительно, занималось всего двенадцать пацанят.

Я покрутил головой.

— Не убегут. Потому, что наше каратэ — это не каратэ, а боевое самбо. И только самбисты будут изучать его в качестве дополнительного развития.

Тут я немного лукавил. Моё каратэ подразумевало чередование бросковой подготовки с ударной сразу, а не после освоения самбо. Два дня в неделю самбо, один день — каратэ. Воскресенье — «чистое» каратэ. И самбо будут обязаны знать даже те, кто считает себя знатоком каратэ. Об этом я и рассказал Новикову Анатолию Терентьевичу, который тренировал самбистов в «Труде». Самбистов, которые разбегались от него, как черти от ладана по другим спортивным обществам.

— Хотя… Я уже и заявление на увольнение написал, — сказал он. — Вот, вас ждал. Так, что принимайте, распишитесь.

Он показал на своих подопечных.

— А я ему говорю, где я ему замену найду? — пожаловался мне Голуб.

— Вот, пришли и пусть сами! — чуть не выкрикнул Новиков. — А я прямо сейчас ухожу. Раз никому не нужно моё самбо!

И он, собака такой, взял и ушёл. Я посмотрел на понурившихся ребят. Посмотрел на Голуба. Посмотрел на часы. Пожал плечами.

— Давно тренировка началась? — спросил я Голуба.

— Э-э-э… С четырёх.

— Размялись только, — сказал самый большой из ребят и, видимо, самый старший.

— Переписывайте их, Николай Иванович, на меня.

— Как это переписывайте? — неуверенным голосом спросил Голуб. — Мы- «Труд», а вы — ДЮСШа.

— Да, какое мне ДЮСШа? — усмехнулся я. — Я, кстати, собираюсь в медучилище поступать после десятого, а это ваша епархия. «Трудовых резервов».

Голуб расплылся в улыбке.

— Благодетель! — театральным голосом произнёс он.

Я скинул туфли и шагнул на ковёр. На мой ковёр!

— Так ребята, с этого дня тренером у вам буду я. Меня зовут…

Я представился ребятам «по полной». Рассказал и про то, как стал чемпионом РСФСР и СССР, занимаясь по разработанной самим методике, про боевое самбо, про то, что собираюсь участвовать в следующем году в Японии на первом кубке имени основателя дзюдо Дзигоро Кано, про то, что всем им выдадут настоящие дзюдоги… В общем, даже Голуб раскрыл рот, а уж ребята…

Но Николай Иванович опомнился раньше. Он похлопал меня по плечу и удалился, тихо прикрыв за собой дверь. А мы с ребятами провели полноценную тренировку, во время которой я посмотрел, как они умеют страховаться при падении, как кувыркаются, какие приёмы знают? Разбил на пары и сказал отрабатывать любимые броски. Пятеро были совсем новенькими. Пришли на первое занятие. Они сидели вместе со мной на скамеечке и смотрели.

Потом мы сделали разминку по-моему, где было много упражнений на растяжку и махи руками и ногами. Потом я показал, для чего нужны эти упражнения, «прогнав» несколько ката. Смотрели они на моё представление раскрыв рты и распахнув глаза. Потом ребята немного «помесили» конечностями воздух и мы расстались.

После тренировки я спустился вниз, узнал у вахтёра, что Николай Иванович у себя и зашёл к Голубу.

— По новым правилам я могу принять тебя на работу инструктором, но только на пол ставки. Ты же ещё школьник?

Я кивнул.

— Согласен.

Голуб радостно потёр ладони.

— От тебя документы, анкета, автобиография, фотокарточка для личного дела.

— А от вас — типографское объявление о наборе в секцию боевого самбо. Макет я нарисую.

Голуб удивился, но быстро сориентировался.

— Правильно! — сказал он, хлопнув ладонью по новому столу. — Надо быстрее, чтобы другие не очухались раньше. Сарвановы, Полукаровы…

— Вы не радуйтесь, Николай Иванович. Скоро в двери ваши биться будут желающие, как пчёлы о стекло.

— Хорошо, хоть не мухи, — ухмыльнулся он.

— Дзюдо «Труда» поднимем на небывалую высоту и проведём в этих стенах первый межкосмический турнир, — сказал я поднимая указательный палец вверх.

Лицо Голуба расплылось в такой улыбке, что я побоялся, что оно у него треснет.