Без страха и упрёка 2 - Андрей Борисович Земляной

требование оказалось труднее, чем ожидали взрослые. Один мальчик всё время следил за Орловой из-под ресниц, а девочка с рисунком дома вообще открыла глаза и смотрела прямо на неё, совершенно забыв и об Александрове, и о камере. Любовь Петровна не сбилась, присела возле кровати, разгладила помятый лист и положила его рядом так, чтобы девочка могла дотянуться рукой.

Пела она негромко, почти без той уверенной сценической манеры, к которой привык Алексей, и от этого происходящее в павильоне постепенно переставало походить на съёмку. Осветители замерли у приборов, не переговариваясь, помощники Александрова тоже затихли, а дети уже почти не старались изображать сон и просто смотрели, как Любовь Петровна идёт между кроватями, поправляя одеяла и фотографии.

У последней кровати она снова задержалась, затем подошла к окну и остановилась. Музыка закончилась, но Александров не сразу подал команду, позволив камере ещё несколько секунд работать в тишине.

— Стоп, снято, — наконец произнёс он.

И тут вся сцена мгновенно рассыпалась. Только что в полутёмной спальне лежали воспитанники, старательно изображавшие сон, а через секунду кровати уже опустели: дети бросились к Орловой, окружили её со всех сторон, хватаясь за руки, платье и рукава жакета, самые маленькие молча прижимались к ней, старшие заговорили все сразу, пытаясь выяснить, действительно ли она поправляла именно их одеяло, видела ли фотографию и придёт ли завтра снова.

Орлова оказалась посреди этой толпы словно кошка, внезапно облепленная десятком найденных на улице котят. Одной рукой она обнимала маленькую девочку, другой удерживала мальчика, настойчиво показывавшего ей фотографию, и пыталась отвечать каждому, хотя отдельные слова в общем гомоне уже почти не разбирались.

Александров детей не торопил. Оператор отошёл от камеры, звуковики начали возиться с кабелями и микрофонами, но никто даже не пытался силой освобождать Орлову.

Она сама первой заметила Алексея. Лицо Любови Петровны сразу изменилось — сначала появилось удивление, затем радость, и она громко позвала детей:

— Подождите, у нас сегодня ещё один гость.

Ребята постепенно затихли и повернулись к двери.

Штурмин стоял возле края декорации, не понимая, следует ли входить самому или ждать, пока его позовёт Александров. От софитов в павильоне было жарко, поэтому шинель он давно снял и пристроил на вбитый в стену гвоздь; на фоне работников студии в ватниках и свитерах полушерстяная военная форма выделяла его и без всяких представлений, а следом дети заметили Золотую Звезду.

— Это Алексей Иванович Штурмин, — сказала Орлова, приглашая его подойти. — Он написал песни для нашей картины, и ту, которую вы сейчас слышали, тоже.

Несколько детей посмотрели на него с уважением, но без особого потрясения: люди, сочинявшие песни, в их представлении, вероятно, вполне могли ходить в военной форме, молча стоять возле дверей и носить на груди ордена.

Тогда один из мальчиков постарше ткнул пальцем в Золотую Звезду и выпалил:

— Он Герой Советского Союза!

После этих слов всякий порядок закончился.

Дети оставили Орлову и окружили Алексея. Кто-то вцепился в рукав гимнастёрки, кто-то пытался рассмотреть ордена, двое спорили, настоящая ли Звезда, а маленькая девочка с рисунком просто встала перед ним и, задрав голову, стала внимательно разглядывать.

Первым заговорил мальчик в шерстяной безрукавке:

— Вы лётчик?

Алексей отрицательно покачал головой и объяснил, что он пехотный офицер, после чего другой ребёнок тут же захотел знать, за что тогда дали Звезду.

— За выполненную работу.

— Какую?

— Военную.

Первый мальчик прищурился и с явным пониманием уточнил:

— Секретную?

— Секретную.

Этого ему оказалось вполне достаточно. Секретная военная работа объясняла всё сразу и, что ещё важнее, позволяла немедленно придумывать любые подробности самостоятельно.

Высокий худой подросток некоторое время рассматривал Алексея, затем спросил совсем другим тоном:

— Вы много немцев убили?

Орлова с тревогой посмотрела на Штурмина, но тот ответил спокойно:

— Много.

— А страшно было?

— Иногда.

Подросток нахмурился, будто такой ответ несколько нарушал привычную картину.

— Героям тоже страшно?

— Герои не отдельная порода людей, — Алексей говорил совершенно буднично, словно объяснял, зачем зимой носят рукавицы. — Страшно бывает всем. Просто человек всё равно делает то, что нужно.

Подросток задумался и отступил на полшага, освобождая место остальным. Тут же посыпались новые вопросы — когда Алексей сочиняет песни, пишет ли их между боями, правда ли Любовь Петровна поёт лучше него и почему он сам сегодня не хочет выступить. Штурмин отвечал без всякой торжественности, признавая, что Орлова действительно поёт намного лучше, а песни иногда появляются ночью, в поезде или между делами, когда нормальные люди занимаются чем-нибудь более полезным.

Маленький мальчик немедленно потребовал, чтобы он всё-таки спел, но Алексей показал на Орлову:

— Сегодня работает Любовь Петровна, а я пришёл слушать. У каждого должна быть своя работа.

Девочка с рисунком всё это время оставалась рядом. Наконец она прижала лист к груди обеими руками и тихо сказала:

— Это моя семья.

Алексей присел перед ней, чтобы их лица оказались почти на одном уровне.

— Я вижу.

Она развернула лист и по очереди показала на фигурки.

— Папа, мама, бабушка и Серёжка. Серёжка — это я. Меня сначала Серёжкой звали, потому что папа мальчика ждал, потом стали Серой, а вообще я Серафима.

— Хорошее имя.

Девочка на мгновение улыбнулась, но сразу снова стала серьёзной.

— Бабушка умерла. Про папу написали, что пропал, а мама потерялась, когда нас везли. Она меня ищет?

В павильоне сразу стало тише. Даже дети, стоявшие сзади, перестали перебивать.

Алексей не отвёл взгляда и не стал придумывать ответ, который понравился бы ребёнку.

— Не знаю, Серафима. Может, ищет, а может, просто не знает, в каком ты детском доме. У воспитательницы остались её фамилия и прежний адрес?

— Записаны.

— Тогда это уже много. Запросы отправляют, списки сверяют, людей иногда находят не сразу, а через несколько месяцев.

Серафима всё ещё смотрела ему в лицо.

— А вы можете найти?

Алексей помолчал, прежде чем ответить.

— Сам я поиском семей не занимаюсь, и обещать, что обязательно найду маму, не стану. Но могу взять ваши данные и попросить проверить, куда уже отправляли запросы и не появилось ли ответа.

— Правда?

— Правда. Только быстро может не получиться.

Девочка серьёзно кивнула, принимая условия так же, как приняла бы их взрослая женщина, затем сложила рисунок и протянула Алексею.

— Возьмите.

— Рисунок должен остаться у тебя. Мне хватит фамилии, адреса и названия детского дома.

— А как вы не забудете?