Без страха и упрёка 2 - Андрей Борисович Земляной

— Детей нельзя жалеть в кадре так, чтобы они сами становились жалкими. Они этого не заслуживают.

Целиковская сразу вспомнила, что было после дубля.

— Сегодня они, по-моему, жалели вас. Вы ещё снять толком не успели, а они уже побежали спасать Любовь Петровну от одиночества.

Орлова улыбнулась и ничего не ответила.

После ужина часть гостей перешла к камину, остальные остались возле стола. Цфасман сел за рояль, сыграл несколько тактов из только что увиденной оперетты, намеренно изменил ритм и превратил Штрауса почти в блюз, после чего театральные артисты немедленно начали спорить, допустимо ли вообще обращаться с классикой подобным образом.

Асеев воспользовался общим шумом и негромко обратился к Алексею:

— Я видел ваши малые станции.

Штурмин повернулся к нему.

— Серийные?

— Пока предсерийные. Институт прислал заключение: четыре фиксированные частоты, никаких органов настройки у бойца, мощность и дальность для работы группы достаточные. Инженеры, конечно, ругались больше всего именно из-за отсутствия ручек.

Алексей усмехнулся.

— В бою человеку некогда искать свою станцию среди десятка положений. Канал должен включаться одним движением переключателя.

— Вот именно с этим инженеры обычно и спорят. Им кажется, что чем больше ручек и возможностей настройки, тем совершеннее устройство, а человеку, который ползёт по грязи под огнём, почему-то кажется наоборот. Поэтому мне и хотелось с вами поговорить.

Асеев вынул из кармана записную книжку, но раскрывать её не стал.

— Завтра предлагать не буду, после сегодняшнего вечера мы оба будем бесполезны, а вот послезавтра приезжайте в институт. Хочу понять, что ещё требуется группе, кроме уже переданного задания.

Алексей покачал головой.

— Сначала поговорите с майором Тихоновым. Требования группы определяет он.

— Уже поговорил.

— И что сказал Степан Григорьевич?

У Бориса Павловича в глазах мелькнула улыбка.

— Что вы назовёте всё желаемое, он вычеркнет невозможное, а инженеры после этого объяснят, почему нельзя изготовить оставшееся.

Штурмин кивнул.

— Значит, обычный рабочий порядок.

Их тихий разговор заметил Симонов, сидевший напротив.

— Всё-таки секретное. Сначала обещали никого не выгонять, а теперь уже шепчетесь.

Асеев невозмутимо ответил:

— Мы обсуждаем количество ручек.

— На чём?

Борис Павлович посмотрел на него как на дурака.

— На предмете, о котором вам знать необязательно.

Симонов сразу оживился.

— Теперь мне особенно интересно.

— Поэтому и необязательно.

Константин Михайлович поднял ладони, признавая поражение.

Позже Орлова всё-таки попросила Алексея спеть. Он отказался один раз, затем второй, но довольно быстро понял, что Александров заранее договорился с Цфасманом и вся компания тоже прекрасно осведомлена о предстоящем номере, поэтому сопротивление только затягивает неизбежное.

Алексей сел к роялю.

Мне кажется порою, что солдаты,

С кровавых не пришедшие полей,

Не в землю нашу полегли когда-то,

А превратились в белых журавлей.

В комнате стихло уже после первой строки, а ещё через несколько секунд люди просто замерли, слушая песню. Симонов сидел, опустив голову, Асеев смотрел в огонь камина, Булгаков сначала держал бокал в руке, затем поставил его на подоконник и больше не притронулся.

Когда Алексей закончил, никто не заговорил сразу. Александров некоторое время смотрел на Штурмина и первым нарушил тишину.

— В эту картину мы её не поставим.

Людмила повернулась к нему.

— Почему?

— Потому что для такой песни нужен совсем другой фильм. Не детская история и не музыкальная комедия.

Орлова тихо спросила:

— А какой?

Григорий Васильевич посмотрел на Алексея и после небольшой паузы ответил:

— Тот, который я пока ещё не умею снимать.

Развивать эту мысль никто не стал. Цфасман снова сел за рояль и начал играть что-то негромкое и спокойное, разговоры постепенно возобновились, Орлова принесла чай, и через несколько минут дом снова зажил обычным поздним вечером.

К полуночи часть гостей начала разъезжаться. Театральные артисты торопились к машине, Симонову утром предстояло возвращаться в редакцию, Асееву — в институт. Перед уходом Борис Павлович ещё раз напомнил Алексею время встречи и отдельно попросил, если Александров снова соберёт гостей, не привозить на дачу никаких образцов техники.

Режиссёр, конечно, услышал последнюю фразу.

— Почему это?

Асеев застёгивал шинель и ответил совершенно серьёзно:

— Потому что вы немедленно захотите снять их в кино.

— Если вещь хорошо выглядит в кадре, она уже наполовину принадлежит искусству.

Борис Павлович покачал головой.

— Наши вещи должны прежде всего плохо выглядеть для немецкой разведки.

Симонов, уже натягивая перчатки, заметил:

— Кажется, впервые за вечер Борис Павлович победил в споре окончательно.

Когда дверь за последними гостями закрылась, в доме осталось всего несколько человек: Александров, Орлова, Цфасман, Людмила и Алексей. За окнами лежал тёмный заснеженный участок, в комнатах сразу стало тише, а огонь в камине опустился почти до углей.

Орлова собрала оставленные чашки и, остановившись возле рояля, вспомнила:

— Утром опять дети. Теперь они будут ждать, что Алексей Иванович придёт проверять записи.

— Это всё я передам тем, кто занимается розыском, но на съёмку завтра уже не успею.

Любовь Петровна вздохнула.

— Расстроятся.

— Ну не сидеть же мне возле них всё время?.

Людмила тут же взяла его под руку.

— Мы скажем, что тебя вызвали спасать Родину.

Алексей посмотрел на неё.

— Не говори детям глупостей.

— Тогда скажем правду: тебя вызвал командир.

— Это звучит значительно страшнее.

Александров посмотрел на часы и напомнил, что до полудня обещал вернуть героя командиру, поэтому комнаты готовы, чай выпит и пора наконец прекращать разговоры.

Штурмин усмехнулся.

— А вы говорили, что люди искусства не подчиняются распорядку.

— Люди искусства — нет, — ответил Александров, поднимаясь. — Но вашему командиру я обещал.

Глава 10

Ставка Верховного Главнокомандования.

Директива от 8 декабря 1942 года № 170703

Командующим войсками Волховского и Ленинградского фронтов о задачах по прорыву блокады Ленинграда и подготовке Мгинской операции

8 декабря 1942 г. 22 ч 45 мин

Совместными усилиями Волховского и Ленинградского фронтов разгромить группировку противника в районе Липка, Гайтолово, Московская Дубровка, Шлиссельбург и, таким образом, разбить осаду гор. Ленинград, к исходу января 1943 г. операцию закончить.

Закрепившись прочной обороной на линии р. Мойка, пос. Михайловский, Тортолово, обеспечить коммуникации Ленинградского фронта, после чего войскам дать 10-дневный отдых.

В первой половине февраля месяца 1943 года подготовить и провести операцию по разгрому противника в районе Мги и очищению Кировской жел. дороги с выходом на линию Вороново, Сиголово, Войтолово, Воскресенское.

По окончании Мгинской операции войска перевести