Лесной Дозор 4 - Александр Вольт

Я перевел его просьбу эльфийке, на что та хмыкнула, но просьбу медведя выполнила. В итоге на Мишу мы тоже решили сделать доспех, чтобы защитить от потенциальных лишних ран. Незачем нагружать и без того больной организм.

Неведомо каким чудом, но тяжелая железная створка приоткрылась, и в образовавшуюся щель просунулся влажный кожаный нос, следом выскочили огромные розовые локаторы. У-ук выкатился на снег пушистым колобком, радостно попискивая.

События развернулись в одну секунду.

Вожак взвизгнул, поджав хвост. Черный зверь отскочил на пять метров назад, взрывая снег с землей когтями. Росомаха упала на брюхо, вжался в сугроб, по-пластунски отползая в кусты. Миша глухо рявкнул, попятился и уперся толстым задом в сосну, испуганно таращась на выскочившего малыша.

Наира вскрикнула, рефлекторно дернувшись рукой к кобуре на бедре, видимо, решив, что таежные монстры нацелились сожрать ребенка, и приготовилась защищать подопечного.

— Стоять! — рявкнул я, перекрывая поднявшуюся суматоху.

Я шагнул между эльфийкой и реликтами, широко раскинув руки.

— Отставить панику. Свои! Наира, ствол не трогай.

Звери прекрасно помнили, чем являлся маленький проказник, и что он сотворил с Олежей, а затем как разбрасывал нас в стороны, словно игрушки. Инстинкты диких животных буквально вопили об опасности, заставляя могучих хищников скалиться и жаться по углам.

— Угомонитесь вы, — объяснил я предельно спокойным голосом. — Он больше опасности не представляет.

У-ук тем временем радостно запрыгал по снегу. Он подкатился к остолбеневшему волку, вытянул передние лапки и звонко пискнул.

— О-о-о-о! — протянул малыш. — Я тебя помню!

Вожак скосил на меня полыхающие глаза, шумно втянув морозный воздух ноздрями, и осторожно обнюхал макушку карапуза. Шерсть на зверином загривке медленно улеглась. Росомаха перестал изображать сухопутную камбалу, поднялся на лапы и недоверчиво фыркнул.

Миша шумно выдохнул, тяжело оседая на снег.

— Енто шо за зверь такой диковинный, егерюшка? Удалось-то вам разузнать? — спросил шатун, вытягивая шею. — Пахнет от него чудно, ровно грозой и полынью разом, с примесью дитяти. Да и поверить никак не можу я, што он Олежку-то так разворотил на кусочки…

— Долго и тяжело объяснять. Звать его У-ук, живет с нами, так что вы привыкайте, господа звери, к нему, поскольку вернуть его домой пока не является возможным.

Малой тут же развил кипучую деятельность. Он носился между лап Вожака, хватал его за когти. Затем попытался поймать росомаху за куцый хвост, получив в ответ лишь обреченное сопение. Следом полез обниматься к медведю. Реликты стоически терпели суету, дергания за хвосты, брыли, уши и молчали.

Наира же, поняв, что опасность миновала, убрала руку от кобуры и громко рассмеялась, глядя на нелепую картину.

Закончив с замерами, мы приступили к делу. Я вытащил из рюкзака рулон плотного брезента, прихваченный со склада, и бросил его на доски крыльца.

Торопиться нам было некуда, поскольку отравленный ручей журчал под землей не один день, и пара лишних часов погоды совершенно не делала, как ни крути. С этим я, можно сказать, смирился, принимая, что всех в лесу уберечь не смогу. Да и куда важнее было сберечь шкуры союзников от заразных клыков, чем нестись сломя голову в опасную чащу неподготовленными.

Наира притащила из дома огромные портняжные ножницы и стала ловко кромсать ткань, раскраивая материал на широкие полосы. Я придерживал края, слушая громкий хруст разрезаемого полотна.

Реликты разлеглись на снегу. Миша добродушно бухтел, позволяя У-уку ползать по мохнатой спине и дергать себя за круглые уши. Волк положил массивную морду на лапы, прикрыв глаза. Росомаха увлеченно грыз еловую шишку, выплевывая горькие чешуйки.

Вооружившись толстой иглой, Наира принялась протыкать брезент, с усилием стягивая куски капроновой нитью. Пальцы ее мелькали быстро и очень уверенно.

— Где научилась? — спросил я, разглядывая ровный плотный шов.

— На нижних ярусах все умеют, — отозвалась Наира, не отрывая взгляда от работы. Игла снова нырнула в ткань. — Одежду новую там выдают редко, поэтому приходится латать старое, перешивая из кусков. Матери-одиночки по ночам заказы берут, чтобы детей прокормить. Вот и я насмотрелась в детстве, да и наработалась, когда подросла.

Пальцы мои тем временем ощутимо заледенели. Я растер ладони друг о друга, пытаясь разогнать стылую кровь, и критически оглядел первый готовый жилет, который эльфийка примеряла на свою коленку.

Так как обычные накидки нас совершенно не устраивали, то доспехи требовалось сшить наподобие глухих чулок, которые полностью обхватят массивные туловища реликтов от самой шеи до хвоста. Между двумя слоями брезента мы решили плотно набить синтепон, куски войлока и толстый поролон. Такая вязкая многослойная подушка обязана была увязнуть в зубах любой мелкой твари, не дав зараженной слюне добраться до звериной шкуры и кровеносных сосудов.

На морды и лапы хищников я постановил скроить отдельные чехлы на тугих ремешках.

Снимать мерки пришлось заново, и когда с цифрами в очередной раз было покончено, мороз окончательно пробрался мне под куртку. Зубы против воли выбили мелкую дробь.

— Так, нет, давай внутрь, иначе мы тут околеем. А вы, мохнатые, побродите тут пока по периметру.

Оставив зверинец караулить снаружи, мы сгребли рулоны ткани, поролон и ножницы в охапку, после чего перебрались внутрь теплого эльфийского бункера.

Сбросив верхнюю одежду, я повесил куртку на крючок и с наслаждением прислонился спиной к теплому кирпичному боку печи.

Наира развернула бурную деятельность прямо на кухонном столе. Девушка кроила брезент широкими ножницами, отмеряла куски синтепона и справно сшивала. Я стоял рядом, внимательно наблюдая за алгоритмом ее движений. Петля, прокол, натяжка, фиксация. Техника оказалась не такой уж заумной, как могла показаться на первый взгляд.

К середине работы я окончательно согрелся, взял со стола запасную иглу, вдел в ушко толстую нить и уселся на табурет напротив. Поначалу игла выскальзывала из непослушных пальцев, и я даже умудрился болезненно уколоть подушечку указательного, выпустив немного крови.

И очень скоро навык из прошлой жизни егеря, привыкшего чинить прорванные палатки и брезентовые рюкзаки при тусклом свете керосинки, проснулся. Я приноровился к тугому материалу, методично протыкая слои войлока и ткани.

Дело пошло быстрее.

Мы шили молча, сосредоточенно сопя носами и хмуря брови. На полу росла гора готовых деталей будущей звериной брони. День за толстым стеклом смотрового окна померк, переходя в сумрак.

Из-за долгого сидения в одной позе спина начала ощутимо ныть в районе поясницы, а шея и плечи затекли, а работы оставалось еще непочатый край. Туловища у реликтов оказались огромными, и обшивать их вручную было сущим наказанием.

От работы нас отвлек стук во входную дверь.

Я отложил недошитый намордник для росомахи,