Хроники Аластора 1-3 - Джек Холбрук Вэнс

угадать наилучший выход из положения. Молодой Дензель Воехота молниеносно находил оригинальные решения. Умудрённый опытом Ауд внушал «Карпунам» уверенность. Воехота горел желанием испробовать многочисленные «домашние заготовки». Оба не сомневались в себе. «Карпуны» давно сыгрались и понимали друг друга без слов, что давало несомненное преимущество. «Танчинары» могли противопоставить им нерастраченный заряд жизненных сил и наступательного порыва. В хуссейде оба качества ценились одинаково высоко. «Карпуны» знали, что победят. «Танчинары» знали, что «Карпуны» проиграют.

Команды-соперники ждали, пока оркестр играл «Тресильдаму» – традиционную приветственную увертюру.

Капитаны вывели шерлей, оркестр грянул «Чудеса грации и отваги». Шерлью «Карпунов» было сказочное создание по имени Фарера – светлоокая блондинка, ослепительно излучавшая «сашео». Как только она взошла на пьедестал, произошло таинственное превращение – Фарера превзошла себя, воплощая прообраз девы-покровительницы. Златокудрая Дюиссана тоже преобразилась в хрупкое, томительное олицетворение неукротимости духа, проникнутое галантным безрассудством и неповторимым «сашео», не уступающим чарам Фареры.

Игроки опустили маски и заняли позиции на поле – поблёскивающие серебром «Танчинары» против безжалостных «Карпунов».

Право первого призыва получили «Карпуны». Музыка замедлилась – голос каждого инструмента, преодолев дюжину модуляций, влился в дрожащий золотом заключительный аккорд. Наступила мёртвая тишина: сорок тысяч зрителей затаили дыхание.

Зелёные огни! «Карпуны» бросились вперёд, накатившись знаменитой «приливной волной», чтобы смести «Танчинаров» и сразу подавить разрозненные очаги сопротивления. Форварды перескочили ров, за ними полузащитники и – без промедления – массивные защитники, яростно ищущие схватки.

«Танчинары» приготовились к лобовой атаке. Не позволяя теснить себя, они подтянули к центральному рву всех защитников. Команды столкнулись и смешались подобно двум охваченным паникой табунам. Последовавший рукопашный бой не дал заметного преимущества ни одной стороне. Через несколько минут Глиннес вырвался на пустынную вражескую половину поля и вскочил на пьедестал. Глядя шерли «Карпунов» прямо в лицо, он схватил толстый золотой браслет у неё на талии. Фарера побледнела от волнения и замешательства – ещё никогда противник не прикасался к её кольцу.

Ударили в гонг. Джехан Ауд хмуро передал Воехоте восемь банкнот – восемь тысяч озолей. Объявили перерыв. В первом раунде искупались пятеро «Тачинаров» и пятеро «Карпунов» – поровну.

Воехота торжествовал:

– У них прекрасная команда, нечего сказать! Но защитников наших им не сдвинуть, и нападающие у нас быстрее. Только в полузащите перевес на их стороне, да и то незначительный.

– Что они теперь придумают? – спросил Гильвег.

– Что-нибудь в том же роде, – пожал плечами Воехота. – На этот раз, чтобы не давать воли нашим форвардам и продавить оборону, им придётся действовать методичнее.

Игра возобновилась. Теперь Ауд не рисковал, позволяя подопечным слегка отступать после ложных вылазок вперёд. «Карпуны» ждали возможности заманить в ловушку и искупать кого-нибудь из нападающих противника. Хитрый Воехота видел их насквозь и нарочно сдерживал «Танчинаров», пока Джехан Ауд не потерял терпение. «Карпуны» попытались внезапно прорваться по центру – расступившись, форварды «Танчинаров» оставили их на попечение защитников и перепрыгнули ров. Лучо первый добежал до пьедестала и схватился за кольцо Фареры.

Получив выкуп – семь тысяч озолей, – Воехота предупредил команду:

– Не успокаивайтесь! Загнанные в угол «Карпуны» опаснее всего. Они выиграли двадцать восемь матчей подряд не по счастливой случайности. Готовьтесь к очередной приливной волне!

Капитан оказался прав. «Карпуны» штурмовали цитадель «Танчинаров» в полном составе. Глиннеса столкнули в бассейн, вслед за ним нырнули Сладин и Вильмер Гафф. Взобравшись по лестнице, Глиннес отправил в купальню крайнего нападающего «Карпунов», очутившегося в трёх метрах от шерли, но не успел опомниться, как сам полетел в воду – опять. Второй раз он уже не спешил вылезать – прозвучал гонг.

Впервые Дюиссана почувствовала тепло чужой руки на золотом кольце. Взбешённый Воехота вернул Ауду восемь тысяч.

Глиннес никогда ещё не участвовал в столь изнурительном матче – невероятно выносливые «Карпуны» носились по всему полю, перепрыгивая из ряда в ряд и перелетая на трапециях с одного нефа на другой так, будто игра только началась. Невдомёк было Глиннесу, что «Карпунам» перебежки нападающих противника казались непредсказуемым мельканием сверхъестественно неуловимых, скользящих по воздуху серебристо-чёрных теней, а защитники «Танчинаров» – перегородившими все пути, неумолимо возвышающимися над полем изваяниями Судьбы.

Стадион шумел, как море, в такт приливам и отливам затянувшейся битвы, но мало-помалу, раунд за раундом «Танчинары» теснили неприятеля – вёрткие, как ртуть, беспощадно молотящие буфами фигуры Глиннеса и Лучо всё чаще сновали в тылу «Карпунов». Игроки не слышали рёва толпы – для них весь мир ограничился напряжённой, преувеличенно яркой действительностью поля, перекрещивающихся рядов и нефов, слепящих солнечных бликов в беспокойной воде бассейна. Солнце ненадолго спряталось за редким облачком – в то же мгновение Глиннес увидел, как слегка разошлась стена оранжево-зелёных силуэтов, освобождая зигзагообразный путь к пьедесталу. Западня? Собравшись с последними силами, он заставил непослушные ноги устремиться вперёд, уклонился от буфа одного защитника, перескочил на соседний неф за спину другого, яростно от кого-то оборонявшегося, и снова бросился вперёд. Люди в оранжево-зелёных формах что-то хрипло кричали, маски «Карпунов», ещё недавно выглядевшие всепонимающе-суровыми, теперь, казалось, исказились от боли. Глиннес Хульден стоял на пьедестале, взявшись за блестящий металл на талии Фареры – ему предстояло потянуть за кольцо и обнажить голубоглазую деву на глазах у сорока тысяч восторженных болельщиков. Музыка вознеслась к небесам, величественная и трагическая, – рука Глиннеса дёрнулась, замерла в нерешительности… он не смел опозорить создание изумительной красоты…

На стадион снова легла прохладная тень, теперь уже надолго – к полю спускались три чёрных звездолёта. Музыка резко оборвалась. Из громкоговорителя над трибунами раздался жалобный крик:

– Старментеры! Спа… – Микрофон зарегистрировал неразборчивую перепалку и шум ожесточённой возни, после чего прозвучал другой голос, сухой и грубый: – Всем оставаться на местах! Соблюдайте полное спокойствие.

Глиннес схватил Фареру за локоть, заставил её спрыгнуть с пьедестала и потащил к лестнице, спускавшейся в бассейн. Белокурая шерль в ужасе упиралась:

– Что ты делаешь?

– Пытаюсь тебя спасти, – отозвался Глиннес. – Девушки, приглянувшиеся старментерам, не возвращаются домой.

Голос красавицы дрожал:

– А там, внизу, – безопасно?

– Не думаю. Выберемся по водостоку в отстойник. Поспеши – это на другом конце бассейна!

По плечи в шумно плещущей воде, они со всей возможной прытью пробрались под рядами и нефами к центральному рву и дальше, под другую половину поля. Что это? С противоположной лестницы спускалась Дюиссана с окаменевшим, белым от страха лицом. Глиннес позвал её:

– Сюда, сюда! Через отстойник – там, может быть, забыли поставить охрану.

В углу бассейна излишек воды переливался в короткий узкий жёлоб. Глиннес подтянулся, протиснулся в жёлоб ногами вперёд и спрыгнул на закраину мелкого отстойника, заполненного вонючей чёрной грязью. За ним в отверстии появилась Дюиссана, плотно завернувшаяся в мокрую белую хламиду. Глиннес помог ей спуститься, но она поскользнулась на краю и шлепнулась задом в грязь. Глиннес не удержался от ухмылки.

– Ты это нарочно! –