Хроники Аластора 1-3 - Джек Холбрук Вэнс

Глиннесу это имя было знакомо – в Покрове давно и безуспешно пытались выследить Сагмондо, знаменитого полным безразличием к жертвам и никогда не отвечавшего на просьбы о снисхождении.

– Плохо дело! – сказал Глиннес.

– Ходят слухи, что он пиратствует для развлечения, – добавил Акадий. – Говорят также, что в свободное от разбоя время он ведёт добропорядочное существование, пользуясь дюжиной поддельных биографий на разных планетах Скопления, и что награбленных богатств ему хватило бы на тысячу жизней.

Собравшиеся помолчали, невольно задумавшись: зло иногда принимает масштабы, вызывающие почтение.

Глиннес очнулся:

– Где-то в нашей префектуре засел осведомитель пиратов, тесно связанный с аристократами, досконально разбирающийся в финансовом положении каждого.

– Логичный вывод, – согласился Акадий.

– Кто же он? – покачал головой лорд Дженсифер. – Кто?

Любой из присутствующих мог бы предложить ту или иную гипотезу, но все промолчали.

Глава 16

Разгромив «Карпунов», «Танчинары» оказали себе плохую услугу. Так как их казну захватил Сагмондо Бандолио и его головорезы, команда осталась без средств. При этом, ввиду их несомненного успеха, казначею Перинде не удавалось договориться о проведении матчей с «тысячными» или «двухтысячными» клубами. А на то, чтобы бросить вызов спортсменам «десятитысячного» класса, денег не было.

Через неделю после матча с «Карпунами» «Танчинары» собрались на острове Рэйбендери, и Перинда разъяснил печальное положение вещей:

– С нами согласились играть только три команды, причём ни одна не рискнёт честью шерли меньше чем за десять тысяч озолей. Ещё проблема: у нас теперь нет шерли. Дюиссана, видите ли, привлекла внимание некоего лорда – в чём и состояла, естественно, цель её участия в играх. Теперь ни она, ни Тамми не желают и слышать о возможности публичного обнажения её драгоценной шкуры.

– Туда ей и дорога! – заявил Лучо. – Дюиссане всегда было плевать на хуссейд.

– Само собой, – отозвался Воехота. – Она из табора. Ты когда-нибудь видел, чтобы треваньи играли в хуссейд? Удивительно, что она вызвалась с нами выступать. Исключительный случай.

– У треваньев свои игры, – заметил Гильвег.

– Например, «Кто кому перережет глотку?» – подхватил Глиннес.

– Или: «Кто скорей обчистит трилля?»

– Или: «Мерлинг, мерлинг, чей труп сегодня на ужин?»

– А ещё: «Что плохо лежало, то пропало!»

Перинда усмехнулся:

– Шерль мы всегда сумеем найти. Но где найдёшь деньги?

Глиннес нехотя выдавил:

– Если бы я был уверен, что деньги не пропадут, я бы внёс в казну тысяч пять.

Воехота почесал в затылке:

– Я наскребу тысячу, так или иначе.

– Это уже шесть тысяч, – кивнул Перинда. – Я тоже вложу тысячу – точнее, займу у отца… Кто ещё? Желающих пустить деньги на ветер больше нет? Давайте, раскошеливайтесь, чемпионы-голодранцы, не держитесь за карманы, всё равно дырявые!

Ещё через две недели «Танчинары» встретились с «Океанскими канчедами» на огромном стадионе Океанского острова. Победителям причиталось двадцать пять тысяч озолей – пятнадцать тысяч от проигравшей команды и десять тысяч от устроителей матча, продававших билеты. Новой шерлью «Танчинаров» стала Сахарисса Симоне, девушка из горного посёлка Фал-Лал, приятная, наивная и хорошенькая, хотя не вполне одарённая «сашео». Кроме того, многие сомневались в её девственности, но никто не хотел поднимать этот вопрос.

– Давайте все с ней переспим по очереди и поставим точку, ко всеобщему удовлетворению, – ворчал Воехота.

По той или иной причине «Танчинары» играли вяло и несобранно, допустив ряд непростительных оплошностей. «Канчеды» победили в трёх раундах подряд. Тридцать пять тысяч зрителей имели возможность созерцать во всех деталях обнажённое – и, вероятно, целомудренное – тело Сахариссы. В итоге сумма сбережений Глиннеса сократилась до трёх с чем-то тысяч озолей. Ошеломлённый и подавленный, он вернулся на Рэйбендери, бросился в старое плетёное кресло на веранде и провёл вечер, уставившись на отражение острова Амбаля в мутно-зеркальной воде плёса. До чего он докатился – хаос и разорение! Обнищавшие «Танчинары» унижены и вот-вот разбредутся кто куда. О том, чтобы выкупить Амбаль, и думать не приходилось. Дюиссана, вызывавшая в нём любопытство и странное возбуждение, тешила честолюбие, вращаясь в аристократических кругах. Глиннес, ранее не испытывавший к ней слишком тёплых чувств, теперь готов был взорваться от одной мысли о Дюиссане в объятиях другого мужчины.

Через два дня после фиаско на Океанском острове Глиннес прибыл в Вельген на пароме, чтобы найти покупателя двадцати мешков превосходных рэйбендерийских мускатных яблок, и скоро заключил сделку. До отправления парома в обратный рейс оставалось больше часа, и Глиннес зашёл перекусить в небольшой ресторан, разместившийся наполовину во внутреннем помещении и наполовину в тени беседки, увитой фульгериями. Запивая бутерброд с сыром кружкой пива, он обозревал спешивших по делам вельгенских горожан… Вот прошла стайка фаншеров-ортодоксов – серьёзные, бдительные молодые люди с почти военной выправкой, сурово устремившие взоры в даль, чтобы показать, как они поглощены величественными идеями и знамениями грядущего… А вот идёт ментор Акадий – спешит, наклонив голову против ветра, придерживая руками развевающиеся полы фаншерского серого пиджака… Подождав, пока ментор не подошёл ближе, Глиннес позвал его:

– Акадий! Присядьте, отдохните, опрокиньте кружку пива!

Акадий остановился – так, будто наткнулся на невидимое препятствие. Вглядываясь в тень, чтобы понять, кто его зовёт, ментор пару раз обернулся через плечо и поспешно скользнул в кресло рядом с Глиннесом. Лицо его подёргивалось нервной гримасой, голос звучал резко и напряжённо:

– Кажется, отвязались – надеюсь, что так.

– Кто? – Глиннес посмотрел вдоль улицы туда, откуда появился Акадий. – Кто от вас отвязался?

На прямой вопрос ментор всегда отвечал уклончиво:

– Нужно было отказаться от поручения – сколько беспокойств, сколько волнений! Пять тысяч озолей, подумаешь! Обезумевшие от жадности треваньи наступают мне на пятки и ждут малейшей неосторожности. Курам на смех! Пусть заберут свои тридцать миллионов и мои несчастные пять тысяч в придачу, пусть изготовят на эти деньги самую дорогую во Вселенной затычку себе в задницу, чтоб благодарное человечество восхищённо любовалось и прищёлкивало языком!

– Другими словами, вы собрали выкуп – тридцать миллионов озолей, – догадался Глиннес.

Акадий досадливо кивнул:

– Уверяю тебя, это не настоящие деньги – то есть из них я могу потратить только пять тысяч, мои комиссионные. Остальное – «пачки разрисованной бумаги». – Ментор раздражённо ткнул кулаком небольшой чёрный портфель с серебристой застёжкой: – Тридцать миллионов. Бесполезная макулатура!

– Бесполезная – для вас.

– Разумеется. – Акадий снова оглянулся. – К сожалению, абстрактная символика доступна не всем – точнее выражаясь, в процессе мышления разные люди используют разные символы. То, что в моём представлении олицетворяет дым и огонь, страх и боль, у некоторых вызывает совсем иные ассоциации, среди которых преобладают дворцы, космические яхты, ароматные фимиамы и запретные наслаждения.

– Короче говоря, вы боитесь, что деньги у вас украдут?

Подвижный ум Акадия не позволял останавливаться на подтверждении очевидных выводов:

– Сознаёшь ли ты масштабы злоключений, уготованных человеку,