Хроники Аластора 1-3 - Джек Холбрук Вэнс

– Почему? – спросил Глиннес, не слишком озадаченный, но и не слишком убеждённый в справедливости своих догадок.

Дюиссана положила руки ему на плечи:

– Помнишь островок, где я так на тебя злилась?

– Прекрасно помню.

– Ты слишком чувствительный. Я хотела, чтобы ты был смелее, ждала, чтобы ты посмеялся надо мной и крепко меня обнял! Я бы сразу растаяла.

– Надо сказать, ты неплохо притворялась. Насколько я помню, ты обозвала меня мерзавцем, неряхой и обжорой. Трудно было сомневаться в том, что ты меня ненавидишь.

– У меня никогда не было к тебе никакой ненависти, никогда! Ты же знаешь – я своевольная, нелюдимая, долго чураюсь… Смотри! – Она подняла к нему лицо. – Разве я тебе не нравлюсь?

– Нравишься, конечно, и всегда нравилась.

– Тогда обними меня, поцелуй меня.

Глиннес отвернулся, прислушался. Шелестящая перекличка древесных сверчков в Рэйбендерийском лесу не прекращалась. Он снова взглянул на близкое, тянущееся к нему лицо – лицо, переливающееся необычными страстями, не поддающимися определению и потому внушающими тревогу. Никогда ещё ни у кого он не видел такого взгляда. Глиннес вздохнул: трудно любить девушку, полностью недостойную доверия. Но не любить её было просто невозможно!

Наклонив голову, он поцеловал Дюиссану – и ощутил головокружительное опьянение, не похожее ни на один прежний поцелуй. От Дюиссаны исходил аромат душистых трав, лимонного цвета и, едва заметно, дыма походного костра. Сердце Глиннеса бешено билось. Он знал уже, что пути назад нет и не будет. Если Дюиссана пришла, чтобы околдовать его, она преуспела – он не может без неё жить, ему всегда будет её не хватать.

Но что делала Дюиссана? Откуда-то из-под воротника она достала таблетку в форме сердечка. Глиннес узнал кауч – зелье любовников. Дрожащими пальцами Дюиссана разломила таблетку пополам и отдала половину Глиннесу.

– Никогда не пробовала кауч, – тихо сообщила она. – Никогда не хотела никого любить. Налей бокал вина.

Глиннес вынул из стенного шкафа бутыль зелёного вина и налил полный бокал. Выйдя на веранду, он посмотрел вниз, на воду. В сонной зеркальной глади плёса дрожали еле различимые круги, расходившиеся от нырнувшего где-то мерлинга.

– Что ты ожидал увидеть? – тихо спросила Дюиссана.

– Полдюжины Дроссетов, – отозвался Глиннес, – с огненными глазами и ножами в зубах.

– Глиннес, – серьёзно сказала Дюиссана, – клянусь: никто, кроме тебя, не знает, что я здесь. Неужели ты не понимаешь, как треваньи относятся к потере девственности? Меня не пощадили бы – и тебя тоже.

Глиннес вернулся в комнату с бокалом вина. Дюиссана приоткрыла рот:

– Как это делают любовники?

Глиннес положил кауч на кончик её языка – Дюиссана проглотила таблетку вместе с вином.

– Теперь ты.

Глиннес тоже приоткрыл рот, и Дюиссана положила ему на язык половину таблетки в форме сердечка.

«Может быть, это кауч, – подумал Глиннес. – А может быть, она подменила его снотворным или ядом». Придерживая таблетку зубами, он отпил вина из бокала и, разжав зубы, выронил таблетку в оставшееся вино, после чего поставил бокал в настенный шкафчик и вернулся к Дюиссане. Та выскользнула из полупрозрачного одеяния и стояла перед ним, грациозная и нагая – никогда ещё Глиннесу не приходилось созерцать столь восхитительное зрелище. Он поверил наконец, что отец и братья Дюиссаны не окружают дом, крадучись перебегая из тени в тень. Подойдя к девушке, он снова поцеловал её – та расстегнула ему рубашку. Освободившись от одежды, он поднял её, перенёс на кровать и уже склонился над ней, но Дюиссана поднялась на колени и прижала его голову к своей груди. Он слышал, как часто и тяжело билось её сердце, и уже не сомневался в искренности её чувств. Дюиссана прошептала:

– Я была жестока, но всё это прошло. С этих пор я буду жить только для того, чтобы тебе было лучше, чтобы ты стал счастливейшим из людей – ты никогда не пожалеешь.

– Ты собираешься жить со мной здесь, на Рэйбендери? – озадаченно и осторожно спросил Глиннес.

– Отец меня убьёт, – вздохнула Дюиссана. – Ты не можешь представить себе, как он тебя ненавидит… Убежим на далёкую планету и будем жить как аристократы. Можно купить космическую яхту и странствовать среди звёзд, мерцающих, как цветные блёстки праздничной пудры.

Глиннес засмеялся:

– Прекрасные мечты. Где мы возьмём деньги?

– Никаких проблем – тридцати миллионов хватит на всё.

Глиннес печально покачал головой:

– Уверен, что Акадий будет возражать.

– Как Акадий нас остановит? Сегодня вечером отец и братья его ограбили – и нашли в портфеле мусор. Но сегодня днём, в лодке, деньги у него были, а он заезжал только к тебе, больше никуда. Он оставил здесь деньги, разве не так? – Дюиссана искала глазами в глазах Глиннеса.

Глиннес улыбнулся:

– Верно, Акадий оставил пакет у меня в коробке для наживки. – Он больше не мог ждать и опустил Дюиссану на кровать.

Они ещё лежали, обнявшись, – Дюиссана восторженно смотрела вверх, Глиннесу в глаза:

– Ты увезёшь меня с Труллиона, далеко-далеко? Я так хочу быть богатой!

Глиннес поцеловал её в нос.

– Тсс! – прошептал он. – Будь довольна тем, что у нас есть, здесь и сейчас…

Она не соглашалась:

– Обещай мне, обещай, что сделаешь так, как я хочу.

– Не могу, – сказал Глиннес. – Остров Рэйбендери – всё, что у меня есть.

Дюиссана встревожилась:

– А пакет в коробке для наживки?

– Тоже мусор. Акадий всех одурачил. Или кто-то подменил деньги ещё до того, как он выехал из Вельгена.

Дюиссана напряглась:

– Что это значит? В коробке нет денег?

– Насколько мне известно, там старые журналы, не стоящие ломаного озоля.

Дюиссана застонала. Стон поднимался, становился громче, превратился в скорбное завывание – Дюиссана даром потеряла драгоценную девственность. Вырвавшись из объятий Глиннеса, она выбежала из комнаты и вихрем спустилась на причал. Открыв коробку для наживки, Дюиссана вынула пакет и лихорадочно разорвала фольгу. При виде макулатуры она издала вопль, полный мучительной тоски. Глиннес стоял в дверном проёме и смотрел – огорчённый, печальный, даже мрачный, но вовсе не удивлённый. Дюиссана любила его – как умела.

Позабыв о наготе, девушка пробежала по причалу и хотела спрыгнуть в лодку, но поторопилась, не удержалась на ногах и с криком плюхнулась в воду. Голос её сразу превратился в неразборчивое бульканье.

Глиннес выбежал на причал и спустился в лодку. Бледные очертания девушки угадывались совсем рядом – дальше, чем он доставал рукой, перегнувшись через борт. В звёздном свете он видел искажённое ужасом лицо – Дюиссана не умела плавать. В трёх метрах за ней появился маслянисто-чёрный гребень головы мерлинга с отливающими серебром глазами-блюдцами. Глиннес хрипло, отчаянно закричал, изо всех сил протягивая руку Дюиссане. Чуть высунувшись из воды, мерлинг подплыл поближе и схватил Дюиссану за щиколотку. Глиннес прыгнул на мерлинга, ударив кулаком куда-то между серебристыми глазами и