Хроники Аластора 1-3 - Джек Холбрук Вэнс

повредив костяшки пальцев. Мерлинг слегка опешил. Дюиссана вцепилась в Глиннеса железной хваткой утопающей и, пытаясь взобраться наверх, обхватила ему шею ногами. Глиннес наглотался воды, оторвал от себя девушку, вдохнул наконец воздуха, толкнул её к лодке – и почувствовал, как его тянет за лодыжку холодный хватательный плавник. Глиннес переживал кошмар, с детства преследовавший каждого на Труллионе, – его тащили под воду, ещё живого, чтобы слопать под окнами родного дома. Глиннес лягался, как сумасшедший, пару раз угодив пяткой мерлингу в пасть, перевернулся на спину, снова на живот – и вырвался. Дюиссана обнимала сваю под причалом, задыхаясь от бесшумного истерического плача. Барахтаясь, Глиннес добрался до лесенки на конце причала, перебежал по причалу в лодку и вытащил Дюиссану, перевалив её через борт. Обессиленные, они лежали в лодке, часто дыша и разинув рты, как две выброшенные на берег рыбы.

Что-то стукнулось о днище лодки – мерлинг был раздосадован. Глиннес вспомнил, что голодные мерлинги нередко переворачивали лодки со спящими людьми. Пошатываясь, он выбрался на причал, втащил за собой дрожащую горе-соблазнительницу и повёл её к дому по озарённой звёздами тропе.

Дюиссана стояла посреди комнаты, безмолвная и несчастная, пока Глиннес наливал два стаканчика оланчийского рома. Погружённая в невесёлые мысли, девушка безразлично пригубила ром. Глиннес вытер её насухо полотенцем, сам тоже вытерся и отвёл её к кровати. Дюиссана начала плакать. Глиннес гладил её по голове, целовал ей щёки и лоб. В конце концов она согрелась и расслабилась. Кауч ещё пьянил её, мысль о тёмной неподвижной воде пугала – она становилась отзывчивее, и любовники снова обнялись.

Рано утром Дюиссана вскочила с постели и, не говоря ни слова, быстро надела тонкое платье и сандалии. Глиннес наблюдал за происходящим бесстрастно и вяло, будто глядя в перевёрнутый бинокль. Когда Дюиссана подобрала накидку и бросила её на плечи, Глиннес приподнялся на вытянутых руках:

– Ты куда?

Дюиссана мельком покосилась на него – выражение её лица удержало Глиннеса от дальнейших расспросов. Поднявшись с кровати, он обернул вокруг пояса парай. Дюиссана уже вышла. Глиннес спустился за ней по тропе на причал, пытаясь придумать слова, звучащие не слишком неискренне и в то же время не слишком раздражительно.

Дюиссана вступила в лодку, бросила ничего не значащий взгляд через плечо и уплыла. Глиннес стоял, провожая глазами удаляющуюся лодку, – ум его, смутно разгорячённый, пытался найти выход из тупика. Что заставляло Дюиссану вести себя нарочито бесчувственно? Она сама пришла к нему – он ничего не обещал и не предлагал… Глиннес понял свою ошибку. Следовало смотреть на вещи с точки зрения треваньев. Он унизил Дюиссану, нанёс ей невыносимое оскорбление. Он принял дар неизмеримой ценности и ничего не дал взамен – не говоря уже о надежде разбогатеть, побудившей девушку приехать в первую очередь. Чёрствый, бессердечный, малодушный, он посмеялся над ней, оставил её с носом.

Вообразив происходящее глазами треваньев, Глиннес вынужден был сделать и другие, более угрожающие, выводы. Он был не просто Глиннесом Хульденом, похотливым обжорой-триллем – он олицетворял мрачную силу судьбы, враждебный дух космоса, с которым героически боролись треваньи. Беззаботно-забывчивые трилли легко мирились с невзгодами – то, чего не хватало сегодня, могло появиться завтра. Тем временем о невзгодах проще было не вспоминать, жизнь сама по себе была источником удовольствия. Для треваньев каждое событие было знамением, требовавшим всестороннего изучения – чтобы не становиться бессильной жертвой обстоятельств, нужно было предвидеть их влияние и последствия. Мир треваньев, как мозаика, состоял из множества сопряжённых, но чётко разграниченных элементов. Каждое преимущество, любая удача воспринимались как личные победы, служили поводом для торжества и похвальбы, тогда как любой проигрыш и каждая неудача, самая ничтожная, рассматривались как поражения, глубоко уязвлявшие самолюбие. Таким образом, Дюиссана потерпела психологическую катастрофу в результате его, Глиннеса, действий и бездействия – несмотря на то что, согласно понятиям триллей, он всего лишь принял безвозмездно предложенный дар.

С тяжёлым сердцем Глиннес повернулся, собираясь подняться на веранду, и чуть не запнулся о пресловутую коробку для наживки. Смутное подозрение заставило его нагнуться, открыть коробку и заглянуть внутрь. Все как прежде – в коробке лежала завёрнутая в фольгу пачка макулатуры. Глиннес вынул старые журналы, покопался в прелой мякине и опилках – пальцы нащупали пакет в толстой прозрачной оболочке. Расчистив опилки, Глиннес увидел чёрно-розовые сертификаты Аласторского банка. Изобретательный Акадий рассчитывал, что, обнаружив подмену, никто не стал бы искать деньги в том же месте. Глиннес подумал минуту-другую, взял завёрнутый в фольгу пакет и выбросил журналы в мусорный ящик, после чего, обернув деньги фольгой, положил их обратно в коробку, но не под опилками, а сверху. Едва закончив приготовления, он услышал шипение воды, выталкиваемой пульсором.

Из Фарванского рукава выруливала белая моторная лодка с двумя пассажирами – Акадием и Глэем. Лодка подплыла к причалу, Глиннес принял швартов и накинул петлю на тумбу.

Акадий и Глэй поднялись на причал.

– Доброе утро! – шутливо-многозначительным тоном произнёс ментор. Критически осмотрев Глиннеса с головы до ног, он заметил: – Ты какой-то бледный.

– Плохо спал, – пожаловался Глиннес. – Всё о деньгах беспокоился.

– С ними всё в порядке, я надеюсь? – с деланой бодростью поинтересовался Акадий.

– Дюиссана Дроссет заглянула в коробку, – Глиннес лукаво почесал в затылке, – но почему-то оставила пакет.

– Дюиссана! Откуда она знала, где искать?

– Она спросила, где деньги. Я сказал, что вы оставили пакет в коробке на причале. Дюиссана утверждает, что в ней пачка старых журналов – и больше ничего.

Акадий рассмеялся:

– Неплохо придумано, а? Я спрятал деньги там, где никому и в голову не придёт их искать. – Ментор подошёл к коробке, вынул завёрнутый в фольгу пакет, бросил его на причал и засунул руку в опилки. Его лицо застыло: – Деньги пропали!

– Подумать только! – удивился Глиннес. – Трудно поверить: Дюиссана Дроссет, оказывается, воровка!

Акадий его почти не слышал. Голосом, срывающимся от страха, он кричал:

– Говори – где деньги? Бандолио не знает жалости, меня разорвут на куски… Где деньги?! Дюиссана их забрала? Куда?

Глиннес решил, что шутка зашла слишком далеко, и пнул свёрток, блестевший фольгой на причале:

– А это что?

Акадий бросился к пакету, разорвал фольгу и обернулся к Глиннесу – раздражённо, но с благодарностью:

– И не стыдно тебе? Я и так уже как на иголках!

Глиннес ухмыльнулся:

– Ну а теперь что вы сделаете с деньгами?

– Не знаю. Жду дальнейших указаний.

Глиннес повернулся к брату:

– Ты всё ещё фаншерствуешь, как я вижу?

– Естественно.

– Как насчёт вашей штаб-квартиры или центрального института – как его там?

– Мы заняли ничейную территорию в верховьях Карбаша – дальше от побережья, чем хотелось бы, но не слишком далеко.

– Верховья Карбаша? Где-то там, кажется, Сианская долина?

– Рядом.

– Странное место вы себе выбрали! – заметил Глиннес.