Хроники Аластора 1-3 - Джек Холбрук Вэнс

– Срочно требуются ваши профессиональные услуги!

– Тогда проходите.

Когда они поднялись к дому, входная дверь распахнулась и наружу вырвался поток света. Глиннес протолкнул гетмана перед собой и зашёл внутрь.

Появился Акадий:

– В чём состоит срочное дело?

– Ванг Дроссет решил пояснить обстоятельства гибели Шайры, – ответил Глиннес.

– Понятно, – кивнул ментор. – У меня гость. Надеюсь, составление бумаг не займёт много времени.

– Дело чрезвычайной важности! – настаивал Глиннес. – Необходимо соблюсти все формальности.

Акадий не ответил, но жестом пригласил их в кабинет. Глиннес разрезал путы, связывавшие руки гетмана за спиной, и протолкнул его вперёд.

В кабинете ментора царил сумрачный покой. Тихим розовато-оранжевым пламенем в камине горел сухой плавник. Перед камином стояли два глубоких кожаных кресла – из одного поднялся человек, поздоровавшийся с новоприбывшими вежливым наклоном головы. Глиннесу приходилось внимательно следить за гетманом, в связи с чем он мог уделить незнакомцу только несколько мимолётных взглядов. Гость Акадия производил впечатление человека среднего роста без бросающихся в глаза особенностей, в костюме ничем не примечательного покроя.

Акадий, по-видимому, припомнил события предыдущего дня, и к нему вернулось какое-то представление об учтивости. Он обратился к своему гостю:

– Разрешите представить вам Глиннеса Хульдена, моего давнего соседа, и… – Акадий заставил себя сделать подобающий жест, – Ванга Дроссета, представителя расы чужеземцев-кочевников, известной под наименованием «треваньев». Глиннес и Ванг Дроссет, рад случаю познакомить вас с человеком широчайшего интеллекта и недюжинной эрудиции, почтившим своей любознательностью наш глухой уголок Скопления. К вашим услугам – Риль Шерматц. Судя по нефритовому фермуару, он происходит с планеты Бальмат. Не так ли?

– Завидная наблюдательность, – ответил Шерматц. – В самом деле, я хорошо знаком с обычаями Бальмата. Но в остальном вы мне льстите – я не более чем странствующий журналист. Ни в коем случае не хотел бы мешать выполнению обязанностей ментора. Если дело носит конфиденциальный характер, я предпочёл бы удалиться.

– Не вижу причин, по которым ваше присутствие было бы неудобно, – стараясь не уступать приезжему в вежливости, ответил Глиннес. – Пожалуйста, не беспокойтесь. – Повернувшись к Акадию, он объявил: – Будучи извещён о том, что вы являетесь полномочным ментором, небезызвестный Ванг Дроссет желает предоставить и заверить в вашем присутствии сведения, разъясняющие состояние прав собственности на острова Амбаль и Рэйбендери. – Глиннес кивнул гетману: – Говорите.

Ванг Дроссет прокашлялся:

– Шайра Хульден, подлый похабник, приставал к моей дочери. Подсунул ей кауч и пытался изнасиловать. Я его застал за этим занятием и, защищая свою собственность, ненароком отправил к праотцам. То есть убил, если вам так приспичило. Вот и всё, чего ещё надо? – Последние слова, сопровождавшиеся тихим рычанием, были адресованы Глиннесу.

Глиннес спросил у Акадия:

– Служат ли его показания неопровержимым доказательством смерти Шайры?

Ментор обратился к гетману:

– Клянётесь ли вы призраком своего отца, что сказали правду и ничего, кроме правды?

– Да, – буркнул Ванг Дроссет. – Учтите, я защищался!

– Прекрасно, – кивнул Акадий. – Добровольное признание выслушано уполномоченным ментором в присутствии двух свидетелей. Следовательно, признание имеет юридическую силу.

– В таком случае будьте добры позвонить Люту Касагейву и прикажите ему освободить мою землю!

Акадий погладил подбородок:

– Ты собираешься вернуть ему деньги?

– Деньги он должен востребовать с того, кому он их уплатил, – с Глэя Хульдена.

Ментор пожал плечами:

– Разумеется, я вынужден рассматривать такое посредничество как профессиональную услугу, предоставляемую за соответствующую плату.

– Я ничего другого и не ожидал.

Акадий подошёл к телефону. Ванг Дроссет топнул сапогом:

– Со мной вы свои делишки закончили? Сегодня в таборе будет великий траур – и всё из-за Хульденов!

– Себе скажи спасибо! – огрызнулся Глиннес. – Сколько раз вы пытались меня убить? Хочешь, чтобы я всё рассказал? Забыл, как вы меня ограбили и оставили в грязи на съедение мерлингам?

Мрачно опустив голову, Ванг Дроссет прошествовал к выходу, но у самой двери обернулся и выпалил:

– Как бы то ни было, всё по справедливости! Ты нас опозорил, ты и твои соплеменнички – обжоры и похабники, все как один! Только и знаете, как под юбку залезть! Как бы нажраться да в кустах покувыркаться! Ничего другого у вас в мыслях не бывает! А ты, Глиннес Хульден, лучше мне не попадайся – другой раз тебе не повезёт! – Гетман вышел и хлопнул дверью.

Лицо Акадия брезгливо вытянулось:

– Смотри, он ещё возьмёт и смоется в твоей лодке. Опять лишние расходы.

Стоя в дверном проёме, Глиннес провожал глазами грузную фигуру гетмана, вперевалку поднимавшуюся по тропе, огибавшей усадьбу.

– Сегодня он ничего красть не будет, ему не до того. Вернётся кружным путём по Верлетскому мосту. Так как насчёт Люта Касагейва?

– Касагейв не отвечает, – пожал плечами Акадий. – Тебе придётся отложить торжество.

– Тогда придётся отложить и оплату ваших услуг. – Глиннес вернулся в кабинет. – Посыльный нашёл к вам дорогу?

– О да! – Акадию не терпелось вернуться к более приятному разговору. – Признаться, у меня камень с души свалился. Рад, что дело закончилось ко всеобщему удовлетворению.

– В таком случае вы не откажетесь предложить мне чашку чаю? Или ваши дела – не для посторонних ушей?

– Выпей чаю, если тебе так хочется, – нелюбезно отозвался Акадий. – Наша беседа носит самый общий характер. В частности, Риль Шерматц интересуется фаншерадой. Его поражает то, каким образом на планете изобилия и благоденствия, подобной Труллиону, могла возникнуть секта, предъявляющая к себе и к другим столь суровые требования.

– По всей видимости, Джуниус Фарфан выполняет функцию катализатора, – заметил Шерматц. – Или можно предложить более удачную аналогию. Представьте себе перенасыщенный раствор. С первого взгляда жидкость кажется неподвижной и прозрачной, но одного микроскопического кристалла достаточно, чтобы вызвать бурное выпадение осадка.

– Поразительная ясность мышления! – заявил Акадий. – Позвольте налить вам капельку чего-нибудь покрепче.

– Почему нет? – Шерматц вытянул ноги поближе к огню. – У вас тут очень удобно.

– Да, да, будьте как дома! – Ментор оживлённо отправился за бутылкой.

Глиннес спросил Шерматца:

– Надеюсь, вы не скучаете на Труллионе?

– Нет, что вы! Каждая планета Скопления отличается неповторимой атмосферой, а наблюдательный путешественник быстро учится распознавать и ценить индивидуальные особенности. Труллион, например, навевает ощущение покоя и мягкости – настроение, возникающее при созерцании звёзд, отражённых тихими водами. Свет не бывает слишком резким, пейзажи – как на суше, так и на море – волшебные и чарующие.

– Именно мягкость бросается в глаза прежде всего, – согласился вернувшийся Акадий. – Порой, однако, возникают сомнения в её реальности. Например, в глубине мирных вод кишат мерлинги – существа с самыми отвратительными повадками, а за приветливыми взорами триллей нередко скрываются самые каверзные, а то и чудовищные замыслы.

– Ну-ну! – обиделся Глиннес. – Вы преувеличиваете.

– Нисколько! Кто-нибудь когда-нибудь слышал, чтобы толпа триллей на стадионе требовала пощадить несчастную шерль и уберечь её от позора? Никогда! Девушка обречена, её наготу выставляют напоказ под музыку,