Хроники Аластора 1-3 - Джек Холбрук Вэнс

– Мне поручено привести вас в чувство, – сообщил Глиннес. – Маруча желает, чтобы вы вернулись на Роркин Нос.

– Вернусь, когда это будет целесообразно, – напряжённо-размеренным тоном ответствовал Акадий. – В последнее время лагерная жизнь действует на меня успокаивающе… Хотя должен заметить, что здесь мои познания и опыт не пользуются большим спросом. Я ожидал, что ко мне будут приходить за мудрым советом и целительным напутствием. Вместо этого мне поручили делать какие-то пустяковые расчёты. – Ментор пренебрежительно указал ладонью на стол: – Моё содержание, видите ли, связано с расходами, а посему я должен выполнять кропотливую работу, никого другого не привлекающую. – Акадий неприязненно покосился на ближайшую группу палаток: – Каждый бредит грандиозными проектами. Директив и провозглашений больше, чем туалетной бумаги.

– А я-то думал, что тридцати миллионов с лихвой хватит на содержание одного философа с самыми скромными потребностями, – обронил Глиннес.

Акадий обратил к нему взор, полный усталой укоризны:

– Неужели ты не понимаешь, что проклятая история с выкупом уничтожила мою карьеру? Моя честность, моя репутация поставлены под сомнение, я никогда больше не смогу выполнять обязанности ментора.

– Вы достаточно обеспечены и без тридцати миллионов, – пожал плечами Глиннес. – Что мне сказать матери?

– Скажи ей, что я скучаю и перенапрягаюсь, но что здесь по меньшей мере не приходится выслушивать беспочвенные обвинения. Ты, вероятно, хотел бы повидать Глэя?

– Нет. Зачем эти бетонные сооружения?

– Предпочитаю ничего не знать – так будет лучше для всех, – с каменным лицом заявил ментор.

– Призраки вам не попадались?

– Представь себе, ни одного ещё не видел, хотя, с другой стороны, не искал с ними встречи. Могилы треваньев – на другом берегу, а святилище Птицы Смерти – в полутора километрах выше по течению, за рощей деодаров. Я бегло осмотрел окрестности и просто очарован. Вдохновляющие, возвышающие места, невозможно отрицать – треваньи их недостойны.

– Как кормят у фаншеров? – догадался спросить Глиннес.

Акадий скорчил кислую мину:

– Вознамерившись разгадать сокровенные тайны мироздания, они не умеют даже гренки поджарить как следует. Каждый день одно и то же: каша-размазня и салат из перезрелой зелени. Бутылку вина днём с огнём не сыщешь… – Оседлав любимого конька, ментор говорил несколько минут. Упомянув о беззаветной преданности фаншеров предельно наивным идеалам, Акадий уделил особое внимание их аскетическим привычкам, осудив самоограничение как проявление неосознанной жестокости. Вспомнив о тридцати миллионах, он вспыхнул от гнева, захлопнув тетради трясущимися руками, но в то же время проявил достойную жалости тягу к состраданию и пониманию: – Ты же сам видел посыльного, ты ему объяснил, как ко мне проехать! Разве это не свидетельство моей невиновности?

– Никто ещё не просил меня давать показания. А ваш знакомый, Риль Шерматц? Где он был, когда вы передавали деньги?

– Оставался внутри и, наверное, не видел, как я вручил портфель. В высшей степени странный тип, этот Шерматц! В нём есть что-то неуловимое, изворотливое, как ртуть.

Глиннес собрался уходить:

– Пойдёмте. Здесь вы ничего не добьётесь. Если хотите держаться в тени, остановитесь у меня на Рэйбендери, поживите недельку-другую.

Акадий потянул себя за подбородок:

– Если уж на то пошло, почему нет? – Открыв тетрадь, он презрительно перелистал её: – Что фаншеры понимают во вкусе, в интуиции, в изысканных манерах? Заставили меня подводить балансы! – Ментор встал: – Покинем сие неприглядное стойбище. Фаншерада потеряла всякую привлекательность. Невозможно объять необъятное. Сколько бы глупцов ни собралось вместе, ума у них не прибавится.

– Вот и хорошо, пойдёмте, – кивнул Глиннес. – Вам что-нибудь нужно взять с собой? Например, тридцать миллионов?

– Шутка хороша один раз! – возмутился Акадий. – Нет, мне нечего с собой взять, зато я оставлю кое-что на память. – Ментор капризно заполнил итоговую графу тетради сложными уравнениями, понятными только знатокам высшей математики, накинул на плечи плащ и гордо заявил: – Я готов!

Экраноплан спустился по долине Изумрудных Призраков и, когда уже наступал авнесс, прибыл в Цирканию. Акадий и Глиннес остановились переночевать на сельском постоялом дворе.

В полночь Глиннес проснулся, разбуженный возбуждёнными голосами. Несколько минут слышались торопливые шаги и какая-то возня. Выглянув в окно, он увидел только безлюдную улицу, залитую звёздным светом. «Напились и безобразничают», – подумал Глиннес и забрался в постель.

Наутро они узнали, чем объяснялся ночной переполох. Справляя священные обряды, к наступлению темноты треваньи разгорячились чрезвычайно. Они ходили босиком по горящим углям, скакали и кувыркались, исполняя традиционные «страстные танцы», их «гротески» (юродивые провидцы) вдыхали дым тлеющих корней байчи, изрыгая предсказания судьбы великой расы треваньев. Бойцы отвечали безумными воплями и улюлюканьем. В какой-то момент воинственное возбуждение потребовало немедленного выхода – треваньи понеслись упругими прыжками через озарённые звёздами холмы и напали на лагерь фаншеров.

Нельзя сказать, что фаншеры не были готовы к такому повороту событий. Они применили лучевые ружья с безжалостной эффективностью – скачущие треваньи превращались на бегу в изумлённые статуи, окружённые нимбами голубых искр. Взбешённые бойцы, ожидавшие застать палаточный городок врасплох, опешили. Первая, самая воодушевлённая волна атакующих бесславно рассыпалась по долине судорожно корчащимися телами. Скоро ни о какой битве не могло быть и речи – бегство оставшихся в живых треваньев дикостью и быстротой не уступало атаке. Фаншеры наблюдали за повальным отступлением противника в мрачном молчании. Они победили, но они же и проиграли. Фаншераде не суждено было возродиться – запятнавшись кровью, учение утратило критическое преимущество непорочности. На рассвете брезгливым сектантам предстояло заняться погребением обожжённых трупов.

Акадий и Глиннес беспрепятственно вернулись на Рэйбендери, но халатное отношение Глиннеса к домашнему хозяйству бесконечно раздражало ментора, и ещё не наступил вечер, как он решил вернуться в усадьбу на мысе Роркин Нос.

Глиннес позвонил Маруче. Настроение его матери успело измениться – теперь перспектива возвращения Акадия её тревожила и огорчала:

– Здесь такая суматоха, и всё из-за какой-то чепухи. У меня голова идёт кругом! Лорд Дженсифер требует, чтобы Джанно тотчас же с ним связался. Он звонил несколько раз и не проявляет ни малейшего сочувствия к нашему положению.

У Акадия, до сих пор как-то сдерживавшего накопившуюся обиду, настойчивость Дженсифера вызвала взрыв негодования:

– А! Его сиятельство изволит требовать, чтобы я тотчас же с ним связался! Не смею ни в чём отказать его сиятельству. Он у меня попляшет! Ты помнишь его номер?

Глиннес набрал номер усадьбы Дженсифера. Лицо аристократа не замедлило появиться на экране.

– Насколько я понимаю, вы хотели поговорить с Джанно Акадием, – сказал Глиннес.

– Совершенно верно! – кивнул Дженсифер. – Где он?

Акадий подошёл к аппарату:

– Я здесь – и почему бы мне здесь не быть? Насколько я помню, ни у меня к вам, ни у вас ко мне не было никаких срочных дел. Тем не менее вы непрестанно названиваете и не даёте покоя моей жене!

– Не горячитесь, любезнейший! – приподнял голову лорд