Хроники Аластора 1-3 - Джек Холбрук Вэнс

– Вот ещё! – пожал плечами Глиннес. – В хуссейд играют везде.

Акадий игнорировал его:

– А прутаншир? Непостижимо! Зеваки млеют от восторга, сладострастно упиваясь страданиями какого-нибудь забулдыги, спьяну угробившего жену, а посему обязанного демонстрировать во всех деталях процесс самой мучительной смерти, доступной воображению!

– Прутаншир, возможно, играет и полезную роль, – возразил Шерматц. – Трудно судить обо всех аспектах влияния таких зрелищ.

– Только не с точки зрения несчастного, висящего на дыбе, – стоял на своём Акадий. – Что может быть горше и страшнее, чем умирать, глядя в тысячи лиц и зная, что спазмы твоих мучений вызывают спазмы наслаждения в толпе?

– Публичная казнь не способствует ни уединению, ни утешению осуждённого, – печально улыбнулся Шерматц. – Тем не менее население Труллиона, по-видимому, рассматривает прутаншир как необходимое учреждение. Такова воля народа.

– Прутаншир – язва, позорящая Труллион и всё Скопление Аластор! – холодно произнёс Акадий. – Коннатиг должен запретить варварские пытки.

Шерматц погладил безукоризненно выбритый подбородок:

– В том, что вы говорите, есть определённый смысл. Тем не менее коннатиг старается, по возможности, не нарушать местные традиции.

– Палка о двух концах! Мы полагаемся на его способность принимать мудрые решения. Фаншеров можно любить или не любить, но они по меньшей мере презирают прутаншир и, будь их воля, запретили бы его. Хотя бы поэтому я предпочёл бы видеть в фаншерах новую влиятельную силу, способную оказывать давление на правительство.

– Не сомневаюсь, что они заодно запретят и хуссейд, – заметил Глиннес.

– Вовсе нет! – набычился Акадий. – Фаншеры безразличны к спорту. Хуссейд для них – бессмысленное времяпровождение, не более того.

– Ханжи, брезгливо отвергающие радости жизни! – напирал Глиннес.

– По сравнению с их трефлёвыми родителями кто угодно покажется блюстителем нравственности! – не сдавался ментор.

– Вы, несомненно, правы, – примирительно вмешался Шерматц. – Не забывайте, однако, что экстремистские концепции нередко провоцируют противодействие.

– Именно это и произошло на Труллионе! – торжествовал Акадий. – Я уже обращал ваше внимание на тот факт, что идиллическая атмосфера обманчива.

Кабинет озарился сполохом мертвенного света, более продолжительным, чем отблеск зарницы, – тени успели переместиться. Озабоченно хмыкнув, Акадий подскочил к окну, за ним поднялся и Глиннес. Они увидели огромную прогулочную яхту, медленно бороздившую Млатозвонную заводь. Луч мощного прожектора, установленного на мачте, шарил по берегу и время от времени скользил по окнам усадьбы.

Акадий произнёс почтительно-удивлённо:

– По-моему, это «Скопея» – яхта лорда Рианли. Что он делает в Млатозвонной заводи, хотел бы я знать?

От яхты отделилась шлюпка, направившаяся к причалу Акадия. В то же время яхта громогласно прогудела троекратный вызов, заставив дрожать бокалы на столешнице ментора. Что-то бормоча себе под нос, Акадий выбежал из дома.

Риль Шерматц прохаживался по кабинету, разглядывая сувениры, антикварные безделушки и редкости, беспорядочно расставленные Акадием на камине, на книжных полках и столах. В отдельном застеклённом шкафу хранилась коллекция небольших портретных бюстов, изображавших замечательных людей, тем или иным образом сыгравших выдающуюся роль в истории скопления Аластор – филологов, учёных, военачальников, мыслителей, поэтов, музыкантов. Нижнюю полку ментор отвёл внушительному собранию скульптурных портретов знаменитых преступников, злодеев и разрушителей.

– Любопытно! – заметил Риль Шерматц. – Несмотря на разнообразие и древность многочисленных цивилизаций, предшествовавших нашей, история Аластора богата преданиями и свершениями.

Глиннес указал на один из бюстов:

– А вот и Акадий собственной персоной! Он ставит себя на одну доску с бессмертными.

Шерматц усмехнулся:

– Хозяин коллекции вправе выбирать экспонаты по своему усмотрению.

Снова подойдя к окну, Глиннес увидел, что шлюпка уже возвращается к яхте. Через несколько секунд вернулся Акадий – лицо его приобрело пепельно-серый оттенок, волосы налипли на вспотевший лоб.

– Что с вами? – подивился Глиннес.

– Вы побледнели, словно призрак.

– Лорд Рианли! – выдавил ментор. – Отец заложника, лорда Эрзан-Рианли. Требует вернуть сто тысяч озолей.

Глиннес ничего не понимал:

– Он что, решил сгноить сына у пиратов на каторге?

Акадий подошёл к нише, где стоял отключённый телефон, и включил аппарат. Повернувшись к Шерматцу и Глиннесу, он сказал:

– Убежище Бандолио обнаружено и уничтожено Покровом. Сагмондо Бандолио арестован. Все его люди, оставшиеся в живых, уже за решёткой. Захвачены все его звездолёты. Заложники, увезённые старментерами из Вельгена – и многие другие, – освобождены.

– Превосходные вести! – Глиннес недоумевал: – Что вас так убивает?

– Сегодня, во второй половине дня, я отдал деньги посыльному. Тридцать миллионов озолей как в воду канули.

Глава 18

Глиннес подвёл дрожащего Акадия к креслу:

– Сядьте, выпейте вина. – Бросив быстрый взгляд на Риля Шерматца, погружённого в созерцание пламени, догоравшего в камине, Глиннес спросил: – Каким образом вы передали деньги?

– Отдал посыльному – ты сам его ко мне направил. Посыльный предъявил условный знак. Я вручил ему пакет, он ушёл. Вот и всё.

– Вы знаете посыльного?

– Никогда его раньше не видел. – К Акадию возвращалась обычная сообразительность. Он уставился на Глиннеса: – А ты почему спрашиваешь?

– Как почему? Пропали тридцать миллионов!

– О том, что старментеры арестованы, все знали уже в полдень! Каждый, кому не лень, пытался мне позвонить. А ты ничего не слышал?

– Я работал в саду и к телефону даже не подходил.

– Деньги принадлежат тем, кто уплатил выкуп, – строго сказал Акадий.

– Бесспорно. Но тот, кто найдёт тридцать миллионов, имеет право на существенное вознаграждение, не так ли?

– И ты туда же, – проворчал ментор. – Ни стыда ни совести!

Задребезжал телефон. Акадий испуганно вздрогнул и бросился к экрану, натыкаясь на мебель. Через минуту он вернулся:

– Лорд Гигакс тоже требует, чтобы ему вернули сто тысяч. Я объяснил, что деньги уже переданы, – он мне не верит. Гигакс настаивает, употребил даже прямо-таки оскорбительные выражения.

Из ниши в стене опять раздался хриплый звон. Глиннес поднялся на ноги:

– Вам предстоит хлопотный вечер.

– Ты уходишь? – жалобно спросил Акадий.

– Да. На вашем месте я бы выключил телефон. – Глиннес поклонился Рилю Шерматцу: – Очень рад был с вами познакомиться.

Поспешно спустившись к причалу, Глиннес спрыгнул в лодку и помчался по воде – через Млатозвонную заводь, под Верлетским мостом, по Медуничной протоке. Впереди показалась дюжина тусклых огней – Зауркаш. Выключив пульсор у пристани, Глиннес пришвартовал лодку и выскочил на берег. Городок спал – только рядом, в таверне «Заколдованный линь», ещё слышались приглушённые голоса, раздавались взрывы смеха. Глиннес прошёл по набережной к пункту проката лодок. Бледно освещённые фонарём, у причала дремали ялики. Заглянув в дверь конторы, Глиннес никого не нашёл, хотя лампа на столе Харрада-младшего ещё горела. Один из выпивох, сидевших в беседке таверны, поднялся на ноги и побрёл к причалу – не кто иной, как Харрад-младший:

– Да, милостивый государь, чем могу служить? Если нужно отремонтировать лодку, придётся подождать до завтра… А, сквайр Хульден! Простите, я вас не узнал, уже темно.

– Ничего, ничего, – отозвался Глиннес. –