Крымский перелом - Эдуард Тен

Глава 18

Я стал готовиться к поездке на юг. Крым, Севастополь, Красное и Кавказ — вот маршрут, который предстояло мне проделать. Император без лишних слов разрешил эту поездку. Мне показалось, он даже был доволен тем, что меня не будет в Петербурге длительное время. По всей видимости, моя бурная деятельность в столице изрядно утомила его.

Как ни противился император столь резким изменениям в кадровой политике, он не мог не признать положительных перемен в делах империи. Особенно это стало заметно в ведомстве путей сообщения. Смещение Кляйнмихеля с должности управляющего было воспринято всеми с огромным облегчением и даже радостью. Ведомство, которое долгие годы было синонимом бюрократического застоя и коррупции, наконец-то начало дышать свободно.

Моё отсутствие в столице даст возможность утихнуть страстям, которые я невольно разжигал своей деятельностью. Император сможет немного остыть, а мои недоброжелатели — успокоиться и перестать ждать от меня новых неожиданных шагов. Эта поездка — не отдых, а продолжение работы. На юге нужно было увидеть всё своими глазами, оценить готовность укреплений, состояние войск и, главное, понять, насколько мы успели подготовиться к тому, что неизбежно надвигалось.

Перед самым отъездом я решил навестить Зою и поинтересоваться последними сведениями, которые она собрала в процессе работы со светскими пациентами, находившимися в санатории.

Приехал вечером. Как только я вошёл в гостиную, сразу встретился взглядом с девочкой лет семи — серьёзные серые глаза смотрели на меня совсем не по-детски.

— А это что за чудо с косичками? — спросил я, улыбнувшись.

— Я Надежда, — ответила девочка, не сводя с меня настороженного взгляда. — Дочка Зои Александровны. А вы кто?

— Я… Я, Пётр Алексеевич. Хороший знакомый твоей мамы. — Я присел перед ней на корточки. — Кстати, где она?

Из соседней комнаты вышла Зоя.

— Здравствуйте, Пётр Алексеевич, — сказала она, и в голосе её послышалось лёгкое напряжение. — Простите. — Она повернулась к девочке: — Надя, иди в свою комнату, пожалуйста.

— Хорошо, мама. — Надя послушно повернулась и, уже у двери, обернулась: — До свидания, Пётр Алексеевич.

Дверь за ней закрылась. Я вопросительно посмотрел на Зою.

— Дочка?.. Мама?

— Я взяла Надю на воспитание, — сказала Зоя, и в голосе её зазвучала уверенность. — Она сирота. Решение обдуманное, и я имею право поступать так, как считаю нужным.

— Никто не возражает и не противится твоему решению, — спокойно ответил я. — Ты вправе решать такие вопросы. Надеюсь, ты осознаёшь всю ответственность подобного шага. Напомню о твоем особом положении.

Зоя выдержала мой взгляд и медленно кивнула.

— Я понимаю, Пётр Алексеевич. И я готова нести эту ответственность.

— Тогда желаю тебе удачи, Зоя, — сказал я. — И если понадобится помощь — ты знаешь, где меня найти.

— Благодарю, — ответила она, и в голосе её послышалось облегчение.

— Пётр Алексеевич, — сказала Зоя, значительно понизив голос, — у Нади дар, подобный моему. Только он намного сильнее.

— Ты уверена? — спросил я с сомнением.

— Абсолютно, — твёрдо ответила она. — Она пока не осознаёт этого и пугается. А ей всего семь лет. Мой дар проснулся после двенадцати, и бабушка сразу стала меня учить и опекать. Я поэтому забрала Надю — девочки в училище начали замечать её особенности и бояться.

— Это просто замечательно, — сказал я, задумавшись. — На будущее, Зоя: если тебе встретятся дети с подобными особенностями, постарайся взять их под свою опеку.

— Хорошо, Пётр Алексеевич, — улыбнулась Зоя, и в глазах её блеснула благодарность. Она была довольна тем, что я не стал препятствовать её решению удочерить Надежду.

Поздним вечером, перед сном, Зоя зашла в комнату дочери, чтобы пожелать Наде спокойной ночи. Девочка уже лежала в кровати, но не спала — смотрела в потолок задумчивым взглядом.

— Спи, Наденька, — тихо сказала Зоя, поправляя одеяло.

Неожиданно Надя спросила:

— Мама, ты любишь Петра Алексеевича?

Зоя замерла. Вопрос застал её врасплох.

— Да, Наденька, — ответила она после паузы. — Я люблю его. А как же иначе? Только благодаря Петру Алексеевичу я стала той, кем являюсь сейчас. Всё, что у меня есть, — всё это благодаря ему. — Она села на край кровати. — А он тебе не понравился?

— Нет, мама, он не плохой, — задумчиво ответила Надя. — Только мне он непонятный. Я таких раньше не видела. — Она запнулась. — Он какой-то другой.

Зоя внимательно посмотрела на дочь, ещё раз убеждаясь в своей правоте. Надежда определённо была наделена даром. Она видела то, что скрыто от других, и чувствовала то, что другие не ощущали.

— Он просто особенный, Наденька, — мягко сказала Зоя. — Как и мы с тобой.

Надя кивнула, словно поняла что-то важное.

— Спокойной ночи, мама, — прошептала она.

— Спокойной ночи, моя хорошая, — ответила Зоя, целуя её в лоб.

Она вышла из комнаты, прикрыла дверь и прислонилась к стене. Сердце её билось ровно и на душе было спокойно. Она знала: теперь у неё не просто дочь — у неё есть та, которая понимает её без слов.

Ну что же, все распоряжения отданы, и я тронулся в путь. Со мной отправились в инспекторскую поездку мои «гаврики» и пять бойцов из отряда охраны особо важных лиц империи. Двигался я обычным путём — через Москву. С кратким визитом навестил поместье Юрьевское, принял доклад управляющего и поехал в Москву. Я не афишировал своё присутствие в городе, осмотрел только оружейный завод зятя и, не задерживаясь, двинулся дальше.

Что я отметил по дороге — качество дорог заметно улучшилось. В пути часто встречались ремонтные бригады, которые деятельно трудились, чтобы выполнить все работы до наступления дождей и холодов. Уже хоть что-то.

Первым запланированным моим посещением был Севастополь. По мере приближения к городу со стороны суши я внимательно осматривал местность, часто останавливаясь, сравнивая с картой и делая пометки. Я мало помнил подробности Крымской кампании, но сражение при Альме, которое было бездарно проиграно и пагубно отразилось на всей кампании, я помнил. И тут меня поразило: командовал войсками светлейший князь Меньшиков. Точно — он был главнокомандующим сухопутными войсками и Черноморским флотом.

Я задумался. В памяти всплыли скупые, но страшные подробности: нерешительность,