Крымский перелом - Эдуард Тен

Так Меншиков ушёл, Любимов пришёл, а мы с Александром сделали ещё один шаг к тому будущему, которое уже видели перед собой.

Полковник Лукьянов доложил о прибытии в Петербург Отто фон Бисмарка. Тот не значился в штате прусского посольства — судя по всему, выполнял особое поручение. Мои предположения оправдались: Бисмарк попросил о приватной встрече со мной. Правое крыло особняка аналитического центра было специально оборудовано для подобных бесед.

— Здравствуйте, ваше сиятельство! — приветствовал меня Отто с лицом, озарённым неподдельной радостью. Бисмарк и впрямь был искренне рад нашей встрече.

— Здравствуйте, Отто. Я тоже рад вновь видеть вас. — Я пожал его протянутую руку. — Прошу, присаживайтесь.

— Благодарю вас, ваше сиятельство. Не стану скрывать, как я рад, что снова в Петербурге. Признаюсь откровенно: я искренне полюбил Россию. Говорю это без тени шутки и с истинным удовольствием.

— Ваше сиятельство, — начал Бисмарк, слегка понизив голос, — я просил этой встречи не только ради старой дружбы. В Берлине сейчас зреют тревожные настроения. Англичане, как вы знаете, не дремлют. Их эмиссары буквально не выходят из коридоров нашего министерства иностранных дел. Они настойчиво, упорно, я бы сказал, с поистине британским упрямством стараются втянуть Пруссию в антирусскую коалицию.

Я молча кивнул, давая ему понять, что внимательно слушаю. Бисмарк на мгновение задержал на мне взгляд, словно проверяя, насколько я готов к откровенности, и продолжил:

— И, должен признать с горечью, у них есть успехи. В наших военных кругах, среди некоторых генералов, и даже при дворе нашлись влиятельные люди, которые ведут разговоры о том, что Россия слишком сильна и что Пруссии будто бы выгоднее искать союзников на Западе, а не на Востоке. Они твердят о «европейском равновесии», но за этим красивым словом, ваше сиятельство, скрывается готовность услужить Лондону.

Он сделал паузу, и в его глазах блеснул жёсткий, стальной огонёк.

— Я отношусь к тем, кто считает эту политику не просто ошибочной — она гибельна для самой Пруссии. И поверьте, ваше сиятельство, я говорю это не из любезности и не ради дипломатического приличия. Я говорю как человек, который увидел Россию не по картам и докладам, а своими глазами, кто постиг её истинную силу, её народ, её несгибаемый дух. Втягивание Пруссии в лагерь врагов России — это путь, на котором наши государства окажутся по разные стороны баррикад, обескровливая друг друга в угоду тем, кто из-за Ла-Манша хладнокровно плетёт свои интриги. А ведь мы, пруссаки и русские, нужны друг другу, ваше сиятельство! Пруссия и Россия — естественные, Богом и историей предназначенные союзники, и я, со своей стороны, приложу все усилия, чтобы эта истина восторжествовала в Берлине окончательно и бесповоротно.

Я приехал в Петербург не с пустыми руками и не с праздным любопытством — я здесь, чтобы просить вас, вашего влияния, вашей твёрдой воли помочь мне в этом непростом деле. Ибо если мы сейчас промедлим, если уступим английской партии хотя бы ещё на шаг, то кровь прольётся, и прольётся, увы, не английская. Хочу заверить вас со всей определённостью: в Пруссии достаточно людей, мыслящих здраво и видящих в России не врага, а соратника. Король наш колеблется — это так, я не стану этого скрывать. Да, существуют обстоятельства, которые порой омрачают наши отношения, но они, смею заверить, вполне преодолимы, если подойти к ним с доброй волей и трезвым расчётом.

— Главная цель Пруссии сегодня — объединить под своей короной разрозненные немецкие земли в единое, сильное государство. Мы не просим у России военной помощи — мы просим лишь одного: уверенности в том, что вы не станете чинить нам преград на этом пути. И, если позволите надеяться, окажите нам политическую поддержку. Это станет залогом того, что на северо-востоке Европы у вас будет не просто нейтральный сосед, а надёжный, верный союзник.

Я был прекрасно осведомлён о раскладе сил при дворе короля Пруссии. В данный момент те политические круги, которые выступают против вступления Пруссии в антирусскую коалицию, занимают достаточно прочные позиции и предостерегают короля от опрометчивого шага. Однако, как известно в политике, настоящих друзей не бывает — бывают лишь временные союзники, связанные обстоятельствами.

Я позволил себе короткую паузу, внимательно глядя на Бисмарка:

— Отто, мне кажется, вы несколько переоцениваете мои возможности. Я верю именно вам и не сомневаюсь в вашей личной искренности — это я готов подтвердить здесь и сейчас. Но вы, к сожалению, не вся Пруссия. А жизнь, как вы сами знаете, учит нас горькой истине: полностью доверять кому-либо — это роскошь, которая порой обходится слишком дорого. И не нужно ходить далеко за примерами. Австрия, которую русские штыки спасли от неминуемого распада, сегодня с величайшим удовольствием готовится отторгнуть от нас всё, что плохо лежит. И чем она отвечает нам? Не союзнической поддержкой, а лишь вооружённым нейтралитетом. Такова цена благодарности в европейской политике. И так, увы, со всеми.

Я сделал знак рукой, смягчая жёсткость своих слов:

— Я, разумеется, сделаю всё, что в моих силах, для укрепления дружественных отношений между Россией и Пруссией. Но не обольщайтесь, Отто. Мои возможности не безграничны, и я не всемогущ. Я буду действовать в меру своего влияния — осторожно, последовательно и, надеюсь, с пользой для общего дела. Однако прошу вас отдавать себе отчёт: даже моя поддержка имеет пределы, и за каждое моё слово придётся отвечать перед лицом императора.

— Благодарю вас, ваше сиятельство, за откровенность. Смею надеяться, что вы и впрямь расположены ко мне дружески. И, позвольте заметить, вы несправедливы к самому себе. В нашем ведомстве вас считают одной из самых влиятельных фигур в окружении его императорского величества. Ваше слово, поверьте, весит куда больше, чем вы склонны полагать.

Я слегка улыбнулся, чувствуя, что разговор начинает тяготить обоих, и решил разрядить атмосферу:

— Полно, Отто. Хватит о политике — голова идёт кругом от этих хитросплетений. А что, если нам съездить за город, на охоту? Оставить всё это дипломатическое дерьмо здесь, в кабинетах, и на несколько часов стать простыми смертными, которым ничто не мешает получить простое мужское удовольствие — свежий ветер, дичь и лесную тишину.

Бисмарк, впервые за весь вечер, позволил себе неподдельную, почти мальчишескую улыбку, и в его глазах мелькнул живой интерес.

— Я не против, ваше сиятельство, — ответил он с лёгким поклоном.