Крымский перелом - Эдуард Тен

Корнилов и Нахимов задумались.

— Тогда мы сделаем всё, что в наших силах, — сказал Корнилов.

— И даже больше, — добавил Нахимов.

— Нисколько не сомневался в вас, господа, — сказал я. — Теперь откровенно: что вам мешает и что вызывает опасения в ходе подготовки? И да, хочу напомнить: подготовка к войне — это прямая обязанность армии и флота, независимо от того, ожидается война или нет. Вы всегда должны быть готовы ко всему.

Корнилов и Нахимов в очередной раз переглянулись. Наконец Корнилов решился:

— Ваше сиятельство, у нас проблема с обер-интендантом, вице-адмиралом Дмитриевым Иваном Прокопьевичем. С самого моего вступления в должность, после смерти адмирала Лазарева, мы не смогли с ним сработаться. По многим вопросам он буквально тормозит и саботирует мои распоряжения, а иногда позволяет себе просто игнорировать их.

Корнилов помолчал, затем добавил:

— Поверьте, ваше сиятельство, это не моя обида. Дело страдает. Полковник Тотлебен буквально выгрызает каждого человека, каждую лопату для строительства бастионов, а при этом есть абсолютно бездействующие рабочие экипажи и другие подразделения.

Я нахмурился. Это было серьёзное обвинение.

— Чей протеже? — спросил я прямо.

— Морского министра, светлейшего князя Меньшикова, — добавил Нахимов.

Я задумался. Меньшиков отстранён от должности, но его влияние, как выяснилось, продолжало жить. Дмитриева нужно было сместить. Но без веских оснований — нельзя.

— Владимир Алексеевич, — сказал я, — составьте мне подробный рапорт обо всех случаях намеренного неисполнения ваших распоряжений. Надеюсь, у вас хватило ума фиксировать подобное?

— Так точно, ваше сиятельство, — напрягся Корнилов.

— Так же озадачьте полковника Тотлебена таким же рапортом, с подробным описанием деяний адмирала. — Я помолчал. — Теперь доложите мне: есть ли у вас человек, способный заменить Дмитриева?

— Так точно, ваше сиятельство, — сказал Корнилов. — Контр-адмирал Метлин Николай Фёдорович. Не сомневайтесь, ваше сиятельство. Честный, деятельный и знающий офицер. Под мою ответственность.

— Пригласите его на завтрашнее совещание.

— Слушаюсь, ваше сиятельство.

Корнилов облегчённо выдохнул, затем добавил:

— Позвольте определить вас в гостиницу, Пётр Алексеевич. Всё готово, вас проводят.

— Благодарю, — кивнул я. — Отдохнуть не помешает. Совещание запланируйте на полдень.

— Будет исполнено, ваше сиятельство.

Я поднялся, пожал руки адмиралам и вышел. На душе было тревожно.

— Дмитриева мы сместим. Метлин займёт его место. А Севастополь будет готов к осаде.

Общее совещание началось ровно в полдень следующего дня. Присутствовало семнадцать человек. Ответственные офицеры по очереди докладывали о своих делах. Когда полковник Тотлебен доложил о проделанной работе и трудностях, которые он испытывает при строительстве, я выслушал его и перевёл взгляд на Дмитриева.

— Господин обер-интендант, — спросил я, — почему полковник Тотлебен испытывает трудности с людьми, строительными материалами и другими вещами, необходимыми для строительства оборонительных укреплений? В сопроводительных документах чётко указано оказывать всемерное содействие в строительстве. Однако работы идут с опозданием, и, как я понимаю, причина не в бездеятельности полковника.

В кабинете повисла тишина. Никто не ожидал моего вопроса к Дмитриеву. Кто-то смотрел в стол, кто-то с интересом наблюдал за вице-адмиралом. Я же продолжал смотреть на него, ожидая ответа.

— Что же вы молчите, господин обер-интендант?

Дмитриев, сохраняя ледяное спокойствие, наконец ответил:

— Ваше сиятельство, все лимиты, выделенные на строительство, давно закончились. Выделить сверх того не представляется возможным.

Он говорил ровно, будто речь шла о чём-то малозначительном.

— Каков запас продовольствия и остальных припасов на случай осады города? — спросил я.

— Полагаю, на три месяца, — ответил Дмитриев. — Создавать больше не вижу необходимости. Все эти разговоры о возможной войне не имеют под собой твёрдых оснований.

Я выдержал паузу.

— То есть вы полагаете, что строительство оборонительных сооружений в данное время не является нужным? — переспросил я. — Вы намерены ждать, когда петух клюнет вас в задницу, и только тогда, как угорелый, метаться во все стороны? А в итоге, развести руками и сказать: — Я сделал всё, что мог, далее судьба так распорядилась, и спокойно уйти на покой писать мемуары о том, как вы отдали всего себя обороне города?

Дмитриев побледнел, но промолчал.

— Я жду вашего ответа, господин обер-интендант, — сказал я, не сводя с него глаз.

— Ваше сиятельство, — наконец произнёс он, стараясь сохранить остатки достоинства, — я не имею права нарушать инструкции и сметы, выделенные министерством на те или иные нужды. Тем более — намеренно и осознанно идти на их нарушение. Так что увольте меня, ваше сиятельство, от подобных деяний.

Он произнёс это с уверенностью и значимостью в своей правоте. Но я не собирался отступать.

— Инструкции, господин обер-интендант, — ответил я, — существуют для того, чтобы служить делу, а не быть препятствием. Если инструкции мешают обороне города — значит, они должны быть изменены. Впрочем, вы правы. Я освобождаю вас от должности обер-интенданта.

— На каком основании? — возмутился Дмитриев. Его лицо налилось краской, голос дрогнул от негодования. — И по какому праву?

Его терпению пришёл конец. Он уже не скрывал ярости.

— Как начальник Службы имперской безопасности, я отстраняю вас от должности, — спокойно сказал я. — Временно, на время расследования. Я оставляю вам возможность написать прошение об отставке по состоянию здоровья. В то же время вы имеете право подать апелляцию на имя его императорского величества о неправомерности моих действий. Выбор за вами.

Я перевёл взгляд на другого офицера.

— Контр-адмирал Метлин?

— Я, ваше сиятельство, — поднялся Метлин — человек лет пятидесяти, с обветренным лицом моряка и спокойным, уверенным взглядом.

— Назначаю вас исполняющим обязанности обер-интенданта. Вы готовы принять назначение?

— Так точно, ваше сиятельство, — ответил Метлин твёрдо.

— Хорошо. Приступайте к исполнению своих обязанностей немедленно. И будьте внимательны, принимая дела.

Метлин кивнул и сел.

Бледный Дмитриев сидел, не поднимая глаз. Было видно, что он мучительно ищет выход из создавшегося положения и не находит его. Я не испытывал к нему жалости. Он сам вырыл себе эту яму.

— Совещание продолжается, — сказал я, возвращаясь к столу. — Господа, у нас много дел.

Мы совещались ещё около двух часов. Особенно меня «достал» полковник корпуса корабельных инженеров. Его интересовало буквально всё, что касалось технической документации канонерки и парохода-корвета. Он задавал вопросы о каждом болте, каждом шве, каждой детали. В конце концов я не