Крымский перелом - Эдуард Тен

— Господин полковник, позволю себе заметить, что я совершенно далёк от кораблестроения. Потому прошу вас перестать досаждать мне вопросами, в которых я абсолютно некомпетентен. Единственное, в чём могу вас заверить: паровые двигатели будут доставлены вам, как только будут изготовлены. Так же — три двигателя для пароходов-корветов. Господин Путилов заверил меня, что наши двигатели нисколько не уступают зарубежным аналогам, а по некоторым параметрам даже превосходят их.

— Хотелось бы верить, ваше сиятельство, — тихо проговорил полковник, и в голосе его послышалась плохо скрытое сомнение.

— Не переживайте, полковник, — ответил я. — Путилов — человек слова. И он отвечает за каждый изготовленный движитель.

— Двигатель, — машинально поправил меня полковник, и я невольно усмехнулся.

Наконец совещание закончилось. Дмитриев ушёл раньше всех — постаревший, удручённый, сгорбленный. Надеюсь, он всё понял и подаст прошение об отставке. Мне не хотелось доводить дело до скандала, но и оставлять его на посту было нельзя.

Ко мне подошёл Корнилов.

— Ваше сиятельство, приглашаем вас на вечерний банкет. Скромный, с небольшим количеством старших офицеров. Не откажите, Пётр Алексеевич.

— Обязательно буду, Владимир Алексеевич, — ответил я. — После такого дня хорошая компания и ужин — самое лучшее лекарство.

Глава 19

Банкет проводили в здании Морского собрания. Поначалу всё происходило вполне чинно — приглашённых было не больше тридцати человек. Однако к середине ужина в зале собралось не менее семи десятков, и офицеры продолжали прибывать. Корнилов, видя непрерывно прибывающий поток незваных гостей, отошёл к распорядителю, и они бурно обсудили сложившуюся ситуацию.

— Прошу прощения, ваше сиятельство, — виновато улыбнулся Корнилов, возвращаясь ко мне. — Офицеры, узнав о вашем присутствии в городе, всякими правдами и неправдами пытаются попасть в помещение собрания. Так что простите, повлиять на это я не в силах.

— Пётр Алексеевич, — вмешался сидевший рядом Нахимов, — ваш абордаж Варны — это целая легенда на флоте. А то, что вы автор песни «Севастопольский рейд», делает вас фигурой столь значимой для флотских, что никто не удостаивался такого уважения, несмотря на то, что вы не имеете никакого отношения к военному флоту. Так что не сердитесь на нас. Это ваша слава — причина столь пристального внимания к вам.

Я усмехнулся, оглядывая заполненный зал. Лица офицеров сияли любопытством и уважением. Они ждали не столько речей, сколько возможности прикоснуться к легенде.

— Что ж, господа, — сказал я, поднимаясь, — раз уж так вышло, то я не могу оставить вас без тоста. Предлагаю выпить за тех, кто в море, в любую минуту готов встать на защиту Отечества — за вас, за Черноморский флот!

Зал ответил дружным «ура», и с этого момента банкет окончательно превратился в бурное, но дружеское празднество.

Неожиданно появился капитан второго ранга с гитарой.

— Ваше сиятельство, от всего общества, спойте, пожалуйста.

Я взял гитару, провёл по струнам, проверяя настройку. Немного подкрутил колки, прислушиваясь к звуку. Инструмент был стар, но душу имел — тот самый, живой, теплый звук, который рождается только в руках любящего музыку человека.

— Для вас, господа офицеры, с большим удовольствием, — сказал я. — Пригласите моих казаков.

Импровизированный концерт я начал с песни «Конь». Следом пошла «Казачья» — с посвистом, с короткими вставками пластунского хоровода. Казаки мои, чуя душу песни, подхватили ритм ногами, и зал загудел. Затем — «Катюшу», которую никто из офицеров не знал, но мелодия была настолько проста и трогательна, что уже через куплет её напевали многие, постукивая по столу.

— Ваше сиятельство, «Севастопольский рейд», просим! — раздался чей-то возглас.

Я улыбнулся, перебрал струны и начал негромко, с расстановкой:

— Споёмте, друзья, ведь завтра в поход,

уйдём в предрассветный туман…

Рядом со мной встал хозяин гитары — капитан второго ранга, и присоединился вторым голосом. Его красивый, чистый тенор лёг на песню мягко и плотно, добавив ей глубины и тепла. Когда дошли до припева, к нам присоединились почти все присутствующие, кто считал, что умеет петь. А кто не умел — просто подпевал вполголоса, закрыв глаза.

Песня плыла над залом, словно накрывая всех теплой волной. Я видел лица офицеров — уставшие, обветренные, но в этот миг такие светлые. Моряки, привыкшие к суровому быту и опасностям, на мгновение стали просто людьми — братьями, товарищами, друзьями.

Как только стихли последние слова, зал буквально взорвался аплодисментами. Я перевёл дух и улыбнулся.

— Спасибо, братцы. За то, что вы есть.

В тишине, наступившей после аплодисментов, мне показалось, что даже стены Морского собрания вздохнули вместе с нами.

— Ваше сиятельство, исполните ещё, что-нибудь морское. Наверняка у вас есть новая песня.

— Просим…просим… ваше сиятельство, — дружно подхватили остальные.

— Хорошо, господа, есть у меня ещё одна морская песня. Прошу быть снисходительными критиками. Я не профессиональный песенник.

Откашлялся и запел. Песня «Прощайте скалистые горы» была как раз в тему. Проста и патриотична.

Прощайте, скалистые горы,

На подвиг Отчизна зовет!

Мы вышли в открытое море,

В суровый и дальний поход.

А волны и стонут, и плачут,

И плещут на борт корабля…

Растаял в далеком тумане Рыбачий,

Родимая наша земля.

Корабль мой упрямо качает

Крутая морская волна,

Поднимет и снова бросает

В кипящую бездну она.

Обратно вернусь я не скоро,

Но хватит для битвы огня.

Я знаю, друзья, что не жить мне без моря,

Как море мертво без меня.

Нелегкой походкой морскою

Иду я навстречу врагам,

А после с победой геройской

К скалистым вернусь берегам.

Хоть волны и стонут, и плачут,

И плещут на борт корабля,

Но радостно встретит героев Рыбачий,

Родимая наша земля.

После краткой паузы зал взорвался бурными аплодисментами. Хлопали долго и воодушевлённо.

Банкет потихоньку стихал. Офицеры расходились, но многие задерживались, чтобы ещё раз обменяться впечатлениями о вечере. Я стоял у окна, глядя на тёмную гладь бухты, когда ко мне подошёл Корнилов.

— Пётр Алексеевич, — сказал он, — вы сегодня сделали больше для боевого духа флота, чем мы смогли за последние годы.

— Я просто спел несколько песен, Владимир Алексеевич, — ответил я, обернувшись.

— Не просто, — покачал головой Корнилов. — Вы показали им, что начальник СИБ — это не бездушный чиновник, а человек, который дышит с ними одним воздухом. Это дорогого стоит.

Я усмехнулся.

— Надеюсь, это поможет нам в деле подготовки к обороне.

— Уверен, — сказал Корнилов. — Завтра мы