Арматор - Виктор Коллингвуд

— Почему не отдали якорь и не развернулись течением? — спросил я.

— Глубина. А когда лот достал до дна, было поздно.

Он не оправдывался. Просто указывал причины случившегося.

Тилезиус, наконец, добрался до капитана, осмотрел руку и велел снять кафтан. Пуля прошла по касательной, разодрав кожу выше локтя. Рана выглядела скверно, но кость уцелела.

— Перевяжите, и я продолжу работу, — сказал Ноорт.

— Вы продолжите сидеть, — возразил доктор. — Иначе я велю этим двум господам вас держать.

Архипыч, стоявший рядом, с готовностью засучил рукава. Капитан усмехнулся оценив его решимость, вступающую в резкое противоречие с габаритами, потом глянул на меня и уселся на бухту каната.

Тогда я вернулся к раненым. Один уже лежал отдельно, накрытый куском парусины. Возле другого Моана придерживала чашку, пока тот пил. Среди крови и тел валялось брошенное в последнюю минуту оружие: переломанная пика, топор с выбитой рукоятью, два разряженных пистолета. Дрались до тех пор, пока могли держать хоть что-нибудь.

Ещё один приступ они бы не выдержали.

За следующие два часа мы израсходовали немало чистого полотна, часть лекарств и почти всю горячую воду, которую успевали подвозить с «Елисаветы». Тилезиус переходил от человека к человеку, не задерживаясь возле тех, кому уже не мог помочь. Архипыч и я таскали раненых. Моана оставалась у доктора, а Тея, получив ясное дело, перестала метаться и организовала подачу воды так, что голландцы скоро сами выполняли её распоряжения.

Стемнело быстро. Над палубой зажгли фонари, прикрыв их со стороны берега. Малайцы не возвращались.

Когда последний тяжелораненый был перевязан, Тилезиус выпрямился и принялся оттирать руки мокрым полотном.

— Пятеро могут умереть до утра, — сообщил он по-английски. — Двое почти наверняка. Остальных, полагаю, удержим, если не начнётся горячка.

Ноорт выслушал и спросил:

— Сколько людей у меня останется для вахты?

Вот это был капитанский вопрос. Не сколько умерло, и не кто виноват. Сколько ещё способно поставить парус и удержать судно на курсе.

— Недостаточно, — ответил Тилезиус.

*.*.*

Совещание устроили прямо на юте. Сукин перешёл к нам, оставив «Елисавету» под командой старшего помощника, и прежде всего, осмотрел повреждённый рангоут. Ноорт дождался его возвращения, затем разложил на перевёрнутой крышке карту.

— До Кантона я дойду, — сказал голландец. — Если вы дадите мне хотя бы шесть здоровых матросов.

— Шесть не дам, — сразу ответил Сукин. — У меня пассажиры, тяжёлый груз и люди, половина которых ещё путает русские команды. Двоих русских и двоих англичан — до ремонта. Не больше.

— Пятерых.

— Четверых.

Ноорт посмотрел на меня, ожидая, что хозяин отменит решение капитана. Я развёл руками.

— На моём корабле людьми распоряжается Сукин.

— Тогда четверых, — согласился голландец. — Но ваш доктор должен остаться до утра.

Тилезиус проворчал, что не намерен спрашивать у капитанов разрешения лечить раненых, и тем самым закрыл торг.

Дальше договорились быстро. На рассвете наши матросы помогут разобрать спутанные снасти и поднять другой рей, потом оба судна пойдут вместе. Ноорт возьмёт на себя сигналы, выбор безопасного прохода и разговор с портовыми чиновниками. Окончательный расчёт за людей, лекарства и припасы отложили до Кантона.

— Расчёт? — переспросил голландец. — Вы спасли мой корабль. Разве я стану считать полотно и четыре пары рук?

— Вот поэтому и отложим, — ответил я. — На берегу найдётся способ свести счёты без мелочности.

Ноорт некоторое время рассматривал меня, потом медленно кивнул.

— В Кантоне я представлю вас людям, которые покупают меха и дерево. Мои поручители известны там много лет. Когда увидят, что мы пришли вместе, вам не станут чинить обычных затруднений.

Сукин перевёл взгляд на карту, чтобы голландец не заметил его усмешки. Я тоже не стал портить человеку благодарность. После пережитого ему простительно было слегка преувеличить собственное влияние.

— Вот на месте и проверим, чего стоит ваша репутация.

— Дорого стоит, граф.

— Тогда тем более проверим.

Я решился задать ещё один вопрос:

— Виллем, а вы не опасаетесь ходить в Кантон? Там полно англичан, которые воюют с Голландией.

Он начал было криво усмехаться, и тут же дёрнулся от боли в ране.

— Дьявол! Не привык ещё! Дорогой граф, я потому и поднимаю «флаг принца», что британцы воюют с Батавской республикой. А тех, кто не признал её власть, не трогают.

Он помолчал, и с горечью уточнил:

— По крайней мере, при свидетелях не трогают. А так-то… Они уже немало наших колоний заняли своими войсками под предлогом «недопущения захвата наполеоновской Францией».

*.*.*

Ремонт занял весь следующий день. Сломанный рей заменили запасным, самые тяжёлые снасти разобрали, а двоих больных перенесли на «Елисавету», где Тилезиусу было удобнее за ними следить. К вечеру голландский купец снова мог держать курс, хотя парусов нёс меньше прежнего.

Дальше пошли вместе. Первые сутки Ноорт держался рядом, опасаясь нового нападения. Потом расстояние между судами увеличили, но каждый рассвет начинался с обмена сигналами. Четверо наших работали на голландце посменно, англичане передавали команды и заодно выясняли, сколько там платят матросам. Судя по тому, как внимательно они слушали ответы, вопрос был далеко не праздным.

На восьмые сутки показались первые джонки. Одна прошла вдали, не изменив курса. Две другие подошли ближе и долго наблюдали за нами, подняв на мачтах незнакомые вымпелы. После недавнего боя даже самые беспечные люди держались возле оружия. Сукин запретил открывать порты и показывать пушки: мирный купец, который заранее скалит зубы, чаще получает лишний повод доказать, что он вовсе не мирный.

Джонки провожали нас до вечера, затем отстали.

Ноорт явился на «Елисавету» следующим утром. Рука его уже не беспокоила. Передо мной опять стоял расчётливый купец, способный назначить цену даже собственной благодарности.

Мы разложили карту на кормовой надстройке. Впереди лежало устье Жемчужной реки.

— Ваши товары останутся на судне, пока чиновники не закончат осмотр, — объяснил Ноорт. — Затем придёт лоцман. Потом таможенные люди. Без их разрешения нельзя спустить на воду даже грузовую лодку.

— А продавать когда?

— Когда вас примет хонгист.

— Тот самый, которому дорого стоит ваше имя?

Голландец улыбнулся.

— Один из них. Если договорюсь.

Разговор наконец-то принимал деловой оборот. Ноорт повёл ногтем по карте, показывая место якорной стоянки ниже Кантона. Самим иностранцам полагалось жить в отведённых факториях, товар проходил через китайских поручителей, склад оплачивался отдельно. За измерение груза брали деньги, за разрешение его выгрузить