Сладкая Плазма Ксандара Бо. Музыка с Земли - Георгий Михайлович Свиридов

Линда рванулась вперед, протягивая руку, но двигатели отказали. Поток воздуха иссяк, корабль-дом стал проваливаться в гравитационный колодец одной из разноцветных струй, текущих в обратном направлении, к Земле. Системы корабля заверещали об аварийной ситуации, подача кислорода резко упала, главный процессор начал терять энергию. Линда запаниковала, она была так близко, она почти дотянулась, но разумная автоматическая система жизнеобеспечения запустила экстренный протокол восстановления. Каскад вспыхнул в последний раз, дом с грохотом упал обратно на место взлета. В легкие хлынул ледяной воздух, и Линда открыла глаза. Она лежала на полу около кровати. Рядом валялась стеклянная трубка с треснувшей сферой. Сгоревший порошок прилип к стенкам. Линда пошевелила рукой, моргнула, вдохнула и выдохнула. Все было в порядке. Легкие, всего секунду назад горевшие ледяным огнем, теперь не отзывались никакими неприятными ощущениями. Девушка встала с пола, подняла трубку и посмотрела за окно. Там была обычная земная ночь, нанизанная на миллионы световых лучей неугомонного Вегаса. Линда села на кровать и прикоснулась рукой ко лбу.

– Что со мной происходит? – спросила она вслух. – Я экстрасенс или эпилептик? Зачем я это делаю? – она посмотрела на трубку у себя в руке и ее кольнуло предположение, – Чтобы не было приступов? Их же не было больше ни разу… ни одного.

Воспоминания о полете в переливающихся радужных сферах начинали стираться. Линда постаралась мысленно сформулировать, что именно она видела, но из образов остались только цвета и формы. Далекое место, к которому был направлен ее вектор, растворилось в синаптическом шуме мозга, изо всех сил пытавшегося прийти в себя. Девушка встала и вышла из комнаты. На кухне она подняла упавшую бутылку, бросила трубку в мусорное ведро, села на диван, включила телевизор и стала пересчитывать деньги из сумки. Все тяжелые ощущения прошли, но еще пару минут ее не покидало чувство, что все произошедшее сегодня случилось с кем-то другим.

Линда была права, потому что она была вовсе не Линда. Линда давно умерла.

David Darling

Lady Child’s Dream

Ыга открыл глаза и полежал немного, просто глядя в потолок, покачиваясь в невесомости, слушая тишину станции. Краем глаза он уловил нестандартное мигание индикаторов системы жизнеобеспечения. Повернулся на бок, провел рукой по панели управления капсулой Лын, увидел показатели и снова закрыл глаза.

– У тебя заканчивается время, – сказал Ыга, обращаясь и к себе, и к своей спутнице. – Нам нужно добыть еще сиропа.

Ухватившись за рукоятку над головой, Ыга принял вертикальное положение относительно длинного прозрачного саркофага, около которого он все это время висел. Провозившись немного с ремнями на одежде, старый мын наконец-то смог освободиться и перебрался на другую сторону отсека, открыл непрозрачный экран большого окна, в котором проплывала сфера огромного газового гиганта, отгородившегося от станции Ыги живописными кольцами. Нужно было подумать. И поесть.

Мын достал из хранилища небольшую капсулу с трубочкой и принялся тянуть сок сапка. Силы вернутся к нему быстро.

– Ты стала тратить больше сиропа, – сказал Ыга, посмотрев на саркофаг. – Не подскажешь, почему?

Саркофаг молчал, беззвучно мигая световыми индикаторами. Лын внутри не двигалась, только грудная клетка вздымалась и опускалась в такт размеренному дыханию. Окруженная синеватой питательной средой, Лын была похожа на какого-то неизвестного обитателя океанских глубин. Трубки системы жизнеобеспечения вились вокруг нее, как тонкие щупальца.

– Мне пришлось перехватить тело собаки, чтобы посмотреть карты у Голдмана, представляешь? – Ыга ухмыльнулся, но следом сразу поморщился. – Пес чуть с ума не сошел от ужаса. Надеюсь, придет в себя.

Мын сделал еще несколько глотков сока, глядя на планетарные кольца за окном. Он прокручивал в голове состав последнего наркотического коктейля, который принимала Линда-Лын, пытаясь угадать, как изменить пропорцию в следующий раз.

– У нас почти получилось, – он снова заговорил с саркофагом. – Ты была так близко, я тебя видел. Но пропорция пока не та. Диметилтриптамин, диметилтриптамин… – Ыга проговорил это слово по слогам несколько раз. – Кстати, мне понравилась Moan! А тебе? Красивая песня, правда? У тебя в памяти есть о ней образы. Собака в космическом корабле. Видимо, земляне когда-то собак запускали в космос.

Ыга допил сок и вернул капсулу в хранилище. Скоро она снова будет полной. Мын оттолкнулся от стены и подлетел к саркофагу. Сквозь центральное стекло он посмотрел на лицо Лын, не выражающее никаких эмоций. Если бы она не дышала, можно было бы подумать, что она мертва.

То, что произошло с Лын, у мынов называлось «утонуть». Это случалось редко. Это считалось необратимым. И с момента, когда в Конгломерате Айх-Варап узнали про Землю, количество «утонувших» мынов резко выросло. Для того, чтобы застрять в чужом сознании, многого не требовалось: достаточно было отключаться от Каскада после погружения. Это делали мыны-обладатели особого гена, благодаря которому они получали от такого состояния удовольствие. Его можно было сравнить с эффектом азариевого сока. Только азариевый сок на мынов не действовал, а отключение от Каскада – да. И хотя для подавляющего большинства разрыв связи с нервной системой Вселенной был бесконечно страшным и очень болезненным, некоторая часть популяции мынов получала совершенно обратный эффект – невероятно яркое наслаждение.

Представьте, что вы сидите в очень шумной комнате. Вокруг вас постоянно раздаются чужие голоса, которые вы не разбираете. Они говорят на разных языках, с разной громкостью, с миллиардами разных тембров и фонетических схем. Этот шум для вас – норма, повседневное состояние, в котором ваше сознание чувствует себя комфортно. Вы можете приглушить этот шум, сделать его едва слышным, можете прислушаться к конкретному голосу или группе голосов. А потом в какой-то момент вы переноситесь в другую комнату, наполненную тишиной. И в этой тишине вы можете слышать только мысли того, в кого вы перенеслись. Такое концентрированное восприятие всего одной каскадной нити приносит особое удовольствие некоторым мынам. И именно такие каскадные нити превращаются для них в удавки, медленно затягивающиеся на их тонких шеях. Со временем мын, практикующий глубокое погружение, может забыть о том, что опыт, который он переживает, принадлежит не ему, а совершенно другому существу в другом конце галактики. И тогда мын тонет в чужом сознании: его восприятие полностью сливается с восприятием сознания-хозяина.

Иногда мыны во время такого слияния неосознанно перехватывают контроль над чужим телом. При этом сознание-хозяин не отключается, а выдавливается в подсознание и больше не может управлять своими действиями. Мын и носитель меняются местами. В таких ситуациях происходит подмена личности, за которой следует целая россыпь психических отклонений. У землян, например, чаще всего происходят раздвоения личности. Потому что истинное сознание пытается вернуть контроль