Луна на воде - Саманта Сотто Ямбао

– Ничего плохого не случится. – Хана забрала у него бумагу.

– Сбереги ее, – буркнул Харуто, повернувшись к Кейшину.

– Сберегу, – кивнул Кейшин.

– Спасибо, Харуто. Спасибо, что ты решился. – С ресниц Ханы скатилась слеза.

– Не нужно благодарить меня. У меня есть долг перед твоим отцом. – Харуто поднял лицо Ханы и стер слезу кончиком пальца. – И долг перед тобой как перед моей женой.

Глава Двадцать восемь. Безопасно. Далеко. Скрытно

Как ученый Кейшин считал, что концепция сворачивания времени путем складывания его из бумаги – самая захватывающая из слышанных им идей. Возможности такой технологии были безграничны. Космические путешествия. Путешествия во времени. Исследования. Но как Кейшин ни старался, он не мог заставить себя погрузиться в научные размышления. Один вопрос заполнил его разум, следуя за ним от дома Харуто до комнаты, которую они арендовали в единственном минсюку[53] ближайшего городка, где они с Ханой решили переночевать.

Комната была огорожена бумажными стенами, и из нее открывался чудесный вид на гору, которую Кейшин не мог разглядеть в темноте. Два футона, которые, по предположению Кейшина, в раскатанном виде займут большую часть пола, рулонами стояли в углу у единственного окна. Хана взяла один из футонов и разложила его на татами. Потом взялась за второй.

– Не надо, – сказал Кейшин. – Я… я имею в виду: спасибо, но я справлюсь сам.

Хана кивнула и улеглась, отвернувшись от Кейшина.

– Тебе стоит попытаться поспать. Утром мы сразу вернемся домой к Харуто.

– Харуто, – сказал Кейшин, не сознавая, что произнес имя вслух. – Твой муж.

– Он не мой муж, – ответила Хана, не глядя на него. – Пока что.

– Оу. – Наверное, реакция могла бы быть гораздо выразительнее, но это было лучшее, что мог вымолвить Кейшин, не выдав охватившего его горького смятения, понимая, что и права-то на него не имеет.

– Это тебя беспокоит, – отметила Хана.

– Что? Нет. Конечно нет. Почему это должно меня беспокоить?

– Тебя это беспокоит, потому что я поцеловала тебя, а ты меня.

– Это не…

– Мне следовало сказать тебе раньше. Прости. В нашем детстве Хориси выбрал мне в пару Харуто. Его имя написано на моей коже. – Хана провела по незримому имени на внутренней стороне своей руки.

– Ты не обязана ничего объяснять.

– Но мне хочется. – Хана села. – Большинство людей в моем мире не встречаются со своими сужеными до самой свадьбы, но отец захотел, чтобы у меня было по-другому. Он сказал, что случившееся с моей матерью можно было бы предотвратить, если бы он лучше понимал ее. Именно поэтому нас с Харуто познакомили еще в детстве.

Хана помолчала и продолжила:

– Я отчаянно сопротивлялась нашей дружбе. В детстве я ненавидела, когда мне говорили, что я должна делать, а Харуто любил дразнить меня тем, что, когда станет моим мужем, я должна буду во всем его слушаться. Большинство наших визитов заканчивалось тем, что я пыталась вцепиться Харуто в волосы, и мой отец растаскивал нас.

– Звучит как основа идеального брака, – попытался сыронизировать Кейшин, но прозвучало холодно и жестоко.

– Мы с Харуто совершенно разные по натуре, но научились быть друзьями. Мы испытывали друг к другу только дружеские чувства. Отец обычно говорил мне, что нам повезло больше, чем большинству людей, раз мы уже завязали дружеские отношения, а чувство любви или чего-то близкого к ней придет позднее.

– Ты уверена в этом?

– В чем уверена?

– В том, какие чувства испытывает к тебе Харуто? Ведь он рискует жизнью, помогая тебе.

– Так же, как и ты.

– У меня другие мотивы.

– Неужели?

По комнате пронесся холодный ветер, погасив единственную лампу. Хана ахнула и вскочила.

– Нам нужно уходить, – сказала она, спешно собирая вещи, – они нашли нас.

Кейшин выбрался из окна минсюку и спрыгнул на траву рядом с Ханой. В ладонь ему врезался острый камешек. Подавив вскрик, Кейшин быстро окинул пристальным взглядом темные улицы городка.

– Помню, по пути сюда мы проходили мимо колодца. По-моему, он в том направлении. – Кейшин указал влево. – Мы сможем воспользоваться им, чтобы сбежать?

– Да, – кивнула Хана. – А теперь беги.

Падение в колодец для путешествия через него – вторая ужасная вещь в этом процессе. Первая – попытка не закричать.

Ничто в прежней жизни Кейшина не могло дать ему ни малейшей уверенности в том, что прыжок не закончится его смертью. Он врезался ногами в ледяную воду, но, охваченный ужасом, даже не почувствовал холода. Погружаясь во мрак, он повторял, как молитву, инструкции Ханы. Она попросила его придумать место, где они могли бы спрятаться, тайное убежище, известное только ему. Тогда, если он выберет правильный путь, Шиикуин будет труднее найти их.

Безопасно. Далеко. Скрытно.

Безопасно. Далеко. Скрытно.

Безопасно. Далеко. Скрытно.

Над ним забрезжил свет. Поверхность воды была совсем близко. Кейшин оглянулся через плечо. И не увидел Ханы.

Часть Третья

Что было соединено, может быть разделено.[54]

あ

わ

せ

も

の、

は

な

れ

も

の

Глава Двадцать девять. Острая свинина или курица?

Колледж. Брак. Дети. Такие серьезные решения люди считали важными. Они ошибались, конечно. На самом деле ход их жизни определял выбор, который они совершали неосознанно и ежесекундно. Изменения были небольшими, буквально минутными, но каждый из этих выборов, даже самый незначительный, влиял на то, что должно произойти дальше.

Что касается Кейшина, то все, что должно было определить его жизнь, было решено в тот момент, когда он перевел взгляд с острой свиной лапши на куриную, а затем вернул к первому блюду. Он взял ярко-красную упаковку и бросил ее в зеленую пластиковую корзину. Не время сейчас экспериментировать с новыми вкусами: завтра ему предстоит дальний перелет в Токио, и последнее, что ему нужно, – расстройство желудка.

Он наморщил нос над своим раменом быстрого приготовления и поклялся себе поесть настоящего рамена, как только приземлится в Японии. Отступив от полки с лапшой, он сразу почувствовав под толстым каблуком ботинка нечто слишком мягкое для кафельного пола магазина. Резкий вскрик уничтожил любую надежду на то, что под его каблук попала упавшая выпечка, а не чья-то нога. Он развернулся с извинениями, мгновенно слетевшими с его языка.

– О боже. Мне очень жаль, простите.

– Где мы? – спросила женщина по-японски.

– Ох… здравствуйте… – произнес он, переходя на японский.

Он пригляделся к ее личику в форме сердечка, ища какие-то знакомые черты, способные