Призрак Сталинграда 4 - Рафаэль Дамиров

— Запомнили? — спросил комбат.

Я промолчал.

— Я запомнила, — вдруг кивнула Алия.

Курдюк недоверчиво поднял бровь, а мы с Гришкой только переглянулись. Мы-то уже знали эту её способность: раз увидела — как сфотографировала. А всё-таки каждый раз удивлялись.

Я попросил комбата показать, откуда по батальону работают немецкие снайперы. Курдюк нахмурился.

— Стреляют, стреляют, сволочи. За неделю больше десяти человек. Всё больше вот отсюда бьют, с высоких мест, скорее всего. — Палец пошёл по карте снова. — Тут цеха высокие. С земли-то в наших развалинах много не настреляешь: завалы кругом, обзору нет. Вот они и лезут повыше, на верхотуру. Там их ловить нужно.

Я склонился над картой. Высота в этих кварталах и вправду много давала: если смотреть поверх завалов, открывались дальние сектора, каких с земли не взять. Но и стоила она дорого: всякий уцелевший верхний этаж немец просматривал в первую очередь. Я расспросил про высокие здания на участке и приметил несколько. А одно из них, на нейтралке, приглянулось мне особо.

— А это что за дом?

— Это? Контора старая, заводоуправления. Ещё с царских времён стоит. Четыре этажа, стены в метр, кирпич такой, что и снаряд не берет. Только пустая она, ребятушки. Подступы к ней голые, простреливаются насквозь, кругом мины. Наши туда дважды совались, да и немец совался. Людей полегло много, и бросили её обе стороны. Да и стоит неудобно, в стороне.

— Вот туда мы и пойдём, — твёрдо проговорил я, всё ещё глядя на карту. — Днём к ней не подойти, это верно. А ночью тихо просочимся. На то и расчёт: раз туда никто не ходит, значит, никто нас там и не ждёт.

Тишина висела недолго.

— Положим, неким чудом проберётесь, да все втроём. А стрелять как будете? — недоумевая, спросил комбат. — Вмиг вас срисуют.

— В первый день на новом месте, — произнёс я, а Гриша и Алия уже знали, чем закончу, — стрелять не надо. Осматриваемся, изучаем местность и выбираем наиболее подходящую позицию. А там видно будет.

— Ну если так…

Напоследок я спросил про боеприпасы, мы-то свои потратили подчистую почти. Курдюк снял фуражку, поморщился.

— Много не дам, ребятушки. Рад бы, да у самих каждый патрон на счету. Подкину по паре обойм, не обессудьте.

— И на том спасибо. Патроны добудем.

— А постойте-ка! Во-от. — Курдюк поднял палец, будто вспомнив. — Насчёт того, что добудете. Есть у меня для вас гостинец. — Он кивнул комсоргу, и тот выволок из угла два немецких автомата и подсумки. — Трофейные. Толку нам от них немного: патрон не наш, магазинов всего по два на ствол. А вам на рубеже в самый раз: с убитого автоматчика рожок снял — и снова богатый. Берите.

Мы отказываться не стали, взяли. Гришка тут же повесил автомат на плечо и приосанился.

Прощались с лейтенантом Курдюком коротко, но тепло.

— Может, свидимся, — пожал я ему руку.

— Может… задача у вас важная… уничтожать снайперов противника, мне уже из штаба приказали оказывать всяческое содействие. А работы вам, гляжу, только прибавляется.

Он был прав — снайперов в Сталинграде становилось больше с обеих сторон. Немец, завязнув в развалинах, вёз в город стрелков с оптикой и сколачивал штурмовые группы по подобию Красной армии. Наши стрелки множились по-своему: прямо на месте из самых метких бойцов получались снайперы. Была моя школа в госпитале. Были и другие мастера, что учили между боями, что называется, с колес.

* * *

Вышли мы на позицию ночью, чтобы к рассвету уже сидеть в ней тихо. Двигались промеж зданий и завалов, обходя воронки и развалины. Пока что не особо прятались, это еще была наша территория.

Гришка иногда что-то бормотал, Алия же молчала. С того самого выстрела из барака, когда она нажала на спуск поперёк моего приказа, спасая Настю из лап гитлеровцев, она стала ещё тише обычного.

Я ей ничего не выговаривал. Окажись я на её месте, я бы, наверное, поступил так же. И вот сейчас, когда мы остались вдвоём, а Гришка уполз вперед разведать проход, я сказал ей:

— Ты тогда сделала выбор: отложила нашу задачу, чтобы спасти чужие жизни. Я тебя не осуждаю. Всё обошлось, и слава богу. Но в следующий раз так не делай.

— Потому что наши жизни ценнее? — Она глянула исподлобья.

— В стратегическом смысле, Алия. Потому что мы уничтожаем снайперов. Сгинем, и завтра вражеские стрелки положат кратно больше наших. Вот и вся арифметика. Понимаешь?

— Да… Только как же можно взвешивать жизни, сравнивать? Количеством или же по ролям? Это сложно…

— Привыкай.

Она помолчала. Потом проговорила:

— Понимаю, товарищ командир. Умом понимаю. А за тот случай… они ещё заплатят… Я счет буду вести. За одного нашего десять немцев.

— Хороший счет, — кивнул я. — Одобряю.

— Спасибо.

— За что?

— Что взяли меня… — улыбнулась девушка, а потом насупилась. — Только я не все сказала… У меня сестра есть. То есть была. Двоюродная, Гульнара. Мы погодки, летом вместе у бабушки жили, она мне как родная. Перед самой войной она со своей матерью, с тётей Фаридой, уехала в Гомель: тётин муж там на заводе работал. Писала мне: город зелёный, дом хороший, приезжай в гости… — Алия перевела дыхание. — А в сорок первом туда-то немец и пришёл, и связь с ними оборвалась. Их соседка ушла с партизанами к нашим и уже оттуда отписала моей матери, как всё было. Они за водой пошли, к колонке. Днём, при людях. Патруль навстречу. Солдаты Гульнару за руки — и потащили, смеются. Куда — понятно куда. Фарида-апа в них вцепилась, кричала. Её прикладом сбили, а уже лежачую сапогами отходили, пока не затихла. А Гульнара вырывалась, и один озлился и не стал ничего ждать, застрелил её. Прямо там, у колонки, при всей улице. Так и лежала Гулечка в натёкшей луже, и подойти к ней до темноты никто не решился. А у этого барака, — сказала она, наконец, — всё было так же. Как в том письме…

— Я понимаю, почему ты выстрелила. Но теперь ещё лучше понял. Только в следующий раз жди команды. А за Гульнару и Фариду мы ещё спросим…

* * *

Мы бесшумно двигались через заводские дворы, обходя отмеченные на карте Курдюка минные места. Алия шла второй