Призрак Сталинграда 4 - Рафаэль Дамиров

— Что ты там такое наладил? — пробасил Кузьма. — Что делаешь?

Они то и дело забывали, что их Петька — итальянец, и только потом, уже всё сказав, лепили фразы попроще, будто делали перевод.

— Пусть утром сюрприз будет, — отозвался Морелли. — Кто перевернет тело… Бу-ум! И все ящики, мины — бум!

Ванька беззвучно усмехнулся.

— Пойдём, пока другой патруль на шум не прибежал.

Четыре тени, гружённые немецким оружием, ушли в развалины, к тёмному провалу трубы, что вела назад, к дому Потапова.

Позади остались брошенный миномёт, остывающие тела в доме и унтер-офицер, уложенный лицом вниз у ящиков, а под ним — граната с выдернутым кольцом и мина из ящика.

В доме Потапова эту вылазку подвигом никто не считал. Обычная ночная работа. Сходили в немецкий тыл, сняли минометный расчёт, принесли оружие. Завтра пойдут снова.

Глава 12

Из катакомб мы выбрались уже ночью, задолго перед рассветом, когда стрельба на передовой утихла и поредела до одиночных, дежурных выстрелов.

Очутились в овраге. Здесь, у лаза, мы распрощались с партизанами. Семён протянул широкую ладонь, глядя на нас из-под мохнатых бровей.

— Дальше вы как-нибудь сами, — сказал он, кивая. — Лучше вон там, по дну оврага до поваленного тополя, от него влево, через развалины, там наши будут. Окликнут — так уж не дёргайтесь, стойте смирно. Ночью у страха глаза велики.

— Спасибо, отец, — сказал я. — За всё…

— Одно дело делаем, а ты, снайпер, помни, что я тебе про тех пятерых сказал. Гляди в оба.

— Помню.

Игнат молча пожал нам руки. Вера молчала, но держалась с ними — она теперь уходила с партизанами. Сама так решила, не могла теперь останавливать борьбу. При этом малом отряде рук не хватало, да и подвалы города Вера знала лучше любого из партизан.

— За Настей мы обязательно вернемся, — заверил её Семён. — Приберём её, как отойдёт немец. Похороним, по-людски чтоб.

На прощание Вера кинула на нас взгляд, полный горечи и боли, но в нем горела и несломленная решимость.

— Побейте их, сынки, — сказала она тихо. — Всех побейте. Чтобы запомнили кровиночку мою!

Вся фигура её казалась черной, и я знал, что так оно было бы и не под покровом ночи. Не глядя больше на нас, партизаны ушли по оврагу вверх и скрылись за поворотом.

* * *

Шли мы по дну оврага цепочкой. Я впереди, за мной Алия, замыкал Гришка. Поваленный тополь белел в темноте ободранным стволом, от него мы взяли влево, вниз по склону, и не прошли и полсотни шагов, как из темноты донеслось:

— Стой! Стрелять буду!

Мы замерли. Клацнул затвор, потом второй.

— Свои! — крикнул я хоть и громко, но всё же осторожно. — Не стреляй!

— Пароль!

— Пароля не знаем. Выходим из немецкого тыла. Снайперская группа, ефрейтор Сотников, следовали в батальон Коробейникова.

— Ага, из тыла они. — Голос был злой. — Все вы из тыла. Оружие на землю! Руки чтоб видел! Одно движение — стреляем!

Часовой действовал верно, да и Семён был прав — все на нервах, спорить ни к чему. Мы сложили винтовки.

— И пистолетик скинь, — невидимый собеседник разглядел у меня парабеллум. Из темноты подошли трое с автоматами, посветили фонарём в лица, обшарили.

— Девка, а с винтовкой, — удивился один, посветив на Алию.

— Не девка, а снайпер, — огрызнулся Гришка. — Ты полегче, махра несчастная.

— Разберемся, что вы за снайперы!

Нас повели по траншее сообщения вниз, в блиндаж. Там при свете коптилки сидел командир, старший лейтенант, немолодой, со шрамом через всю щеку. Слушал он меня хмуро и недоверчиво, долго вертел в руках красноармейскую книжку.

— Сотников, значит. Снайпер. — Он поднял глаза. — А чем докажешь, что ты Сотников? Книжку и с убитого снять можно. Фотокарточки у тебя нету.

— Как и у половины фронта, — сказал я. — Мы следовали в батальон Коробейникова.

— Нет его больше, и батальона нет…

Значит, верно мы вышли на место, да только поздно. Не успели…

— Запросите командный пункт. Спросите наши приметы.

И тут из угла блиндажа поднялся боец, в звании сержанта, до того сидевший там спокойно на ящиках. Шагнул к свету, вгляделся в меня и просиял.

— Это же Призрак Сталинграда, товарищ командир! А я смотрю, фамилия знакомая. И лицо…

Сержанта, как ни старался, я не узнал, но он меня как-то помнил.

— А ты его знаешь, стало быть, комсорг? — удивился лейтенант.

— Вот же… Я нашим бойцам статью про него читал. — Комсорг пошарил на полке и вытащил изрядно потрепанную газету, развернул. — Вот… Тут вам и фотокарточка его.

Старший лейтенант ещё раз оглядел меня, уже немного иначе.

— Призрак… Слыхал. — Он вернул книжку. — Не серчай, снайпер. У нас тут третьего дня двое таких же «своих» из темноты вышли, по-русски чисто говорили, скоты. А как досмотреть их собирались, так один часового наповал уложил, второй ушел. Теперь всякого оттуда выходящего щупаем. — Он повернулся к связисту: — Дай штаб. Доложи: в расположение вышла группа Сотникова, три человека. Запроси указаний.

Пока связист негромко говорил в трубку, нас напоили чаем. Ответ из штаба пришёл быстро: группе Сотникова отдыхать до следующего вечера, затем продолжать выполнение прежней задачи. Батальон Коробейникова из окружения не вышел, его остатки пробились южнее. Сотникову с группой продолжать поиск и уничтожение немецких снайперов на участке между заводами «Баррикады» и «Красный Октябрь».

Нас быстро, но сытно накормили и развели по нарам. Я лёг и сразу отключился со сладкой мыслью о том, что не надо выставлять караул. Можно выспаться сразу всей группе, не просыпаясь от каждого шороха.

* * *

Дом Потапова

Саян стоял на посту у лаза в трубу, в подвале, когда оттуда раздался условный стук. Оставив Сашку в охранении, он разбудил Прохорова.

— По трубе идут, — прошептал он. — Наша группа вернулась. Приказано будить, как придут.

Прохоров поднялся сразу, будто и не спал. Накинул ватник, и через минуту они уже стояли в подвале, у чёрного лаза, из которого тянуло сыростью и холодом.

Первым выбрался Ванька Семибородов. Чумазый, довольный, с двумя немецкими автоматами за спиной. За ним, кряхтя, протиснулся Кузьма Бабаев: через плечо у него висел трофейный пулемёт,