Призрак Сталинграда 4 - Рафаэль Дамиров

разбитой улице, спотыкаясь, шёл немецкий солдат. Шёл тяжело, заметно припадая на левый бок, каждый шаг ему давался через силу. Шинель была пробита, в том месте виднелось темное влажное пятно, а рука прижата к боку. Он то и дело останавливался, переводил дух, оглядывался в темноту за спиной, словно опасался погони, но скоро снова брёл вперёд, к смутно угадывавшемуся впереди посту.

— Хальт! — раздалось из темноты. — Кто идёт?

Солдат замер, с трудом вскинул руки.

— Я немецкий солдат! Не стреляйте! — Голос у него был сорванный и задыхающийся. — Фельдфебель Хоффман! Мой командир… тяжело ранен, нужны люди!

Из-за обваленной стены выступили двое с карабинами наизготовку. За ними угадывалась минометная позиция. Под маскировочной сетью стоял узнаваемый даже в темноте русский сто двадцати миллиметровый миномёт: толстая труба ствола задрана в небо, опираясь на массивную опорную плиту — один из тех трофейных, которыми немцы теперь били по красной армии. Рядом ящики с тяжёлыми минами, у земляной стены лежал пулемёт с коробками лент. Солдат у миномёта было пятеро: унтер-офицер и четверо рядовых. Двое встретили пришельца, остальные встали возле ящиков.

— Черт возьми, откуда вы, Хоффман? — Старший, унтер-офицер, шагнул ближе, положив руку на автомат, висевший на плече. — Среди ночи? Тут передний край в километре. Уж не дезертир ли вы?

— Туда я как раз и направлялся, — Фельдфебель привалился к стене, перевёл дух. — Мы сопровождали лейтенанта Кранца, офицера связи штаба корпуса. Ехали с поручением. За переездом налетели партизаны, из развалин, и расстреляли нас в упор. Водителя убили сразу. Мы отбивались, уходили пешком, прячась в развалинах, будто крысы. лейтенант ранен. Я тащил его сколько было сил, потом он совсем идти не смог, и я положил его вон в том доме, под крышей. Он там истекает кровью. Наконец-то я вас нашёл… Скорее…

Унтер-офицер слушал, а сам щурился, будто силился что-то поймать в чужом говоре. Немецкий у фельдфебеля был гладкий, а всё же перекатывалось в нём что-то южное.

— Погоди-ка. — Унтер приблизился вплотную и попытался в темноте пронзить пришедшего взглядом: — Ты серб, что ли? Выговор у тебя странный.

Фельдфебель запнулся. Всего на миг.

— Из Баната. Фольксдойче. — Он торопливо кивнул. — Выговор так и остался. Господин унтер-офицер, скорее! лейтенант кровью изойдёт. Вот мои документы.

Он полез во внутренний карман и протянул солдатскую книжку.

Унтер взял её, раскрыл, поднёс ближе к свету. Фамилия, звание, печати на месте — в темноте большего всё равно не разобрать.

— Часть?

— При штабе корпуса. Взвод охраны.

Ответ прозвучал чуть позже, чем следовало. На какую-то долю секунды — но унтер это заметил.

Тем временем один из солдат крутил индуктор полевого телефона, бубнил в трубку: «Линден, Линден, ответьте…» Линия молчала.

— Аппарат не работает, — доложил солдат.

— Сами проверим. — Унтер повернулся к своим. — Ты, ты и ты, за мной. Зигмунд, остаёшься при миномёте.

— Скорее, умоляю, — простонал Хоффман. — Он там…

Четверо немцев, унтер-офицер впереди, двинулись к дому шагах в полста. Дом стоял полуразрушенный, с проломленной крышей и пустыми оконными проёмами. Один из солдат щёлкнул фонариком, узкий луч запрыгал по грудам щебня.

— Убери свет, дурень! — зашипел унтер. — Позиции русских близко, на огонёк мину поймаем. В доме посветишь.

Фонарик погас. Немцы, пригибаясь, перебрались через порог, внутрь. Только там, за стенами, унтер разрешил:

— Свети.

Три луча скрестились на полу.

Среди штукатурной пыли и обломков лежал человек в немецкой форме. Лежал на спине, неловко подвернув руку. Под головой натекла тёмная лужа крови, ещё свежая, поблёскивающая в свете фонариков.

— Господин лейтенант… — Унтер шагнул к нему, наклонился. И осёкся.

Это был не лейтенант. Погоны рядового. Голова запрокинута, а лицо странно знакомо даже в этом свете, измазанное в пыли и крови.

— Стойте… — Голос унтера сел. — Да это же Шульц. Клаус. Из хозвзвода…

Он не договорил. Разглядел, наконец, что с Шульцем. Горло у него было раскроено одним длинным разрезом. Кровь ещё стекала.

— Засада!!! — заорал унтер, вскидываясь. — Наза…

Из тёмных углов дома метнулись тени.

Кузьма навалился на ближнего сзади, зажал рот, коротко ударил ножом и удержал, пока немец не обмяк. Второго повалил Ванька и прирезал по-тихому. Фриц забился, и фонарик выпал из его руки, крутанулся, полоснул лучом по стенам и погас.

Третьего и четвертого порезал Леший. Он умело работал ножом и успел убрать двоих почти одновременно. Слышалась только возня в темноте да сопенье. Немцев взяли врасплох со спины. В тесноте группа орудовала ножами, и все закончилось, прежде чем те схватились за оружие. Через несколько секунд всё стихло.

На полу лежали четверо солдат да кашевар Шульц, а над ними, тяжело дыша, стояли бойцы из Дома Потапова.

А за полста шагов, у миномёта, солдат по имени Зигмунд вскинулся на оборвавшийся крик унтера.

— Что там? — Он схватил карабин, повернулся к дому. — Эй! Что у вас?

Из дома не ответили.

Зигмунд сделал шаг, другой, ствол его шарил по темноте. Про раненого серба он на миг забыл, а тот стоял за спиной, тихий, всеми забытый.

— Хоффман! А ну вставай, — бросил Зигмунд через плечо, не оборачиваясь. — Пойдём глянем, что там стряслось. И держись рядом, чтоб я тебя ви…

Он не договорил.

Раненый фельдфебель Хоффман, только что еле стоявший на ногах, шагнул вперёд легко и быстро. Рванул подбородок Зигмунда вверх и полоснул ножом по горлу. Немец опустился на колени, завалился набок.

— Аддио, тедеско. (Прощай, немец. — ит.)

Пьетро вытер нож о немецкую шинель. Тот самый выговор, что унтер принял за сербский, теперь звучал по-настоящему, певуче и мягко.

— Серб… — Пьетро усмехнулся в темноте. — Туринец я, а не серб.

Из дома, пригибаясь, выскользнули ещё трое. Ванька Семибородов, за ним огромный Кузьма Бабаев, следом Леший, привычно вытиравший финку о штанину.

— Живой, макаронник? — шепнул Ванька.

— Живой. — Пьетро уже обшаривал убитого Зигмунда.

Нужно было собрать оружие, карабины, два автомата, Кузьма взвалил на плечо пулемёт с коробками лент, каждый взял по подсумку с патронами. Пистолет унтера Пьетро сунул себе за пазуху.

— Гляди, шоб в пузо не шмальнуло, — тихо хохотнул Ванька.

Тело унтер-офицера оттащили из дома к позиции миномета. Пьетро уложил его лицом вниз, повозился под ним, подсунул что-то, снова примял. Потом задержался у ящиков с минами, устроил