Призрак Сталинграда 4 - Рафаэль Дамиров

Рейнгардт подошёл, встал рядом.

— Ты вызвал нас не затем, чтобы мы тебя сторожили, дорогой Курт. Ты вызвал нас, чтобы мы нашли и ликвидировали твоего Призрака. Вот этим мы и займёмся. А теперь у нас есть подходящая винтовка для Мозера.

Лангенау длинно выдохнул и достал из шкафчика бутылку французского коньяка и два стакана.

— За успех, — сказал он, наполняя стаканы.

— Нет. — Рейнгардт мягко накрыл свой стакан ладонью. — За успех охоты заранее не пьют, Курт. Дурная примета. Стрелок, что выпил за добычу до выстрела, возвращается пустым. — Он убрал ладонь. — Давай лучше за нашу дружбу. Я ведь не забыл, как ты вынес меня тогда, под Верденом. На своей спине, под огнём.

— Опять ты за старое. — Лангенау поморщился, но было видно, что ему приятно. — Сколько лет прошло, а ты всё вспоминаешь. Мне уже неловко.

— И буду вспоминать. — Рейнгардт поднял стакан. — За тебя я жизнь отдам, Курт. Ты это знаешь.

Они выпили. Коньяк был прохладный и маслянистый, мягко обволакивал небо, отдавал сухофруктами и орехами будто из другой, довоенной жизни.

— Как твой мальчик? — Лангенау знал, что Генрих везде с собой возит фото в рамке, привёз и сюда, в Сталинград. — Он уже лейтенант?

Лицо Рейнгардта смягчилось.

— Мой Альберт служит во Франции. Пишет, что там тихо и скучно. Я рад, что скучно. Пусть лучше скучает в старой теплой Франции, чем воюет в России.

За окном глухо ухнуло. Далеко, на севере, работала артиллерия.

— Курт, — сказал вдруг Рейнгардт, покручивая стакан в пальцах. — Мне для группы нужен ещё один человек. Помощник.

— Само собой, дам тебе лучшего. Есть у меня стрелок, выносливый и глаз меткий. Хоть сейчас забирай.

— Нет. Стрелок мне не нужен, у меня своих четверо. Мне нужен наоборот. Как бы это сказать… самый бесполезный.

Лангенау поднял бровь.

— Не понимаю… Бесполезный тебе зачем?

Рейнгардт ответил не сразу. Отпил, поставил стакан.

— На войне все средства хороши, ты сам знаешь. Он может понадобиться, чтобы выманить Призрака… Я прошу у тебя того, кто тебе мешает. Есть у тебя один рядовой из комендантского отделения. Его фамилия Фогель.

— Фогель? — Лангенау нахмурился, вспоминая. — Долговязый парень, тихий, исполнительный. И что с ним не так?

Оберст уже понял, что просьба эта была произнесена неспроста. Раз уж Генрих назвал конкретную фамилию, дело было вовсе не, как он выразился, в бесполезности.

— А то, что не наш он, Курт, — проговорил Рейнгардт тихо и спокойно, и оттого слова его звучали весомее. — Я к нему приглядываюсь который день. То ли недотёпа, то ли себе на уме, а всё у него выходит с ошибками. Позавчера конвоировал двоих пленных в составе группы. А потом пленные эти чудесным образом сбежали из запертого подвала.

— Там была дыра, ход, — кивнул Лангенау. — Виновные наказаны.

— А раньше этой дыры не было? Кто-то ее прокопал…

— Не знаю… концов теперь не найти.

— Каждый раз, если что-то происходит, Курт, то фамилия Фогель звучит рядом. Совпадение? Я не верю в совпадения. И еще мне кажется, этот Фогель не очень-то верит в нашу победу, Курт.

— Вера… Интересная вещь, как знамя на ветру. А ты веришь? — прищурился Лангенау.

— Это не так важно… Хорошо, скажу иначе, он её не желает. Я это чую.

— Так предоставь доказательства. — Лангенау развёл руками. — Если вредит — передам полевой жандармерии, военно-полевой суд разберётся.

— В том и беда, что доказательств нет. Одно чутьё. А чутью своему, ты знаешь, я привык доверять. Поверь на слово.

— На одно слово, пусть даже твое, я своего солдата под суд не отдам, — улыбнулся Лангенау. — Пока Фогель носит наш мундир, он солдат, и я за него отвечаю.

— Мне и не надо под суд, — Рейнгардт тоже улыбнулся, но только уголком рта. — Я возьму его с собой. Помощником. Носить, копать, таскать. Заодно проверю в деле. Окажется храбрым и преданным солдатом — что ж, признаю, что я ошибся, и он вернётся с боевым крещением. А если я прав… — Рейнгардт чуть пожал плечами. — На передовой всякое случается. Там не спрашивают, кто во что верит.

— Ловко, — сказал оберст. — Если ты ошибся в нем — обратно я получу хорошего солдата. Не ошибся — дело решится само, и без полевого суда. Ты всегда умел находить такие выходы, Генрих.

— Ну так что? — Рейнгардт склонил голову.

— Хорошо. Забирай своего Фогеля. Крюгер подготовит приказ откомандировать его в твоё распоряжение.

— Вот и славно.

Лангенау подошёл к карте, ещё раз посмотрел на северные кварталы.

— Когда выступаешь?

— Сегодня, на закате. И вот ещё что, Курт… Нам бы проводника из местных.

— Проводника найдём. Есть тут из местных, кто нам служит за паёк да за жизнь. Мы таких держим цепко. Подберу подходящего.

Он проводил друга до двери. У порога задержал за плечо.

— Надеюсь, ты окажешься прав, Генрих. И скоро я увижу голову этого Призрака, — Оберст, уже договорив, задержал на друге взгляд. — А добудешь — я бы выставил её у Волги. Для русских. Пусть видят, что их Призрак смертен.

— Это варварство, Курт.

— Это право победителя. — Лангенау усмехнулся. — Тацит писал: после Тевтобурга головы римлян висели на деревьях, а в соседних рощах стояли алтари, у которых приносили в жертву трибунов и центурионов. Херуски знали толк в устрашении.

— Ты всерьёз решил подражать херускам? Древние времена…

Оберст пожал плечами.

— Иногда старые способы очень неплохо действуют на воображение. А у русских оно богатое.

— Что ж… — Рейнгардт всё ещё улыбался, но глаза его оставались серьёзными. — Тогда я тебе эту голову добуду. Обещаю.

Он вышел, прихватив карабин. Лангенау вернулся к столу, налил себе ещё полстакана.

А внизу, в караульном помещении, Рудольф Фогель чистил свой карабин. О судьбоносном для него приказе он ещё ничего не знал.

* * *

Ночь была безлунная, тучи наглухо закрывали звёзды. Только зарево дальних пожаров подрагивало на низких облаках да изредка взлетала над передним краем осветительная ракета.

По