Призрак Сталинграда 4 - Рафаэль Дамиров

наших здесь осталась. Было двенадцать, осталось, видишь, четверо. Теперь тут копошимся, немцу под хвост солью сыпем. Углядели, что вас обложили, ну и подсобили. Только уходить надо, товарищи снайпера, сейчас. Опомнятся, силу подтянут и задавят. Нас на всех не хватит.

Я и сам это понимал. Второй такой возможности нам не дадут.

— Куда ж уходить? — Я кивнул на окна. — Кругом немцы.

— Под землёй уйдём. — Семён прищурился. — Ход скрытый знаю. За мной!

Короткими перебежками мы выбрались из барака. Кругом валялись трупы немцев. Кто-то, умирая, стонал. Мы добежали до барака напротив. Туда, где скрылись женщины.

Ту девушку и её мать я увидел в ближней комнате. Мать сидела на полу, привалившись к стене, и прижимала к себе дочь., а рядом лежал с простреленной грудью скудоусый парнишка.

— Прохор… — Семён снял шапку. — Эх, Прошка наш. Девятнадцать годочков всего.

Постоял над ним, покусал губу, надел шапку обратно.

— Опосля. Всё опосля. Живых спасать надо. — Он поднял голову. — Прошку сейчас не унести. Вернёмся, как немец отойдёт. Не оставим, — он повернулся к женщине. — Показывай, Вера… Ты говорила, ход есть…

— Есть, — устало выдохнула она. Поднялась на ноги. — Давайте за мной.

* * *

Спускались мы через пролом в полу дальней комнаты, где взрывом вывернуло бетонную плиту. Под ней открывался лаз, из которого тянуло холодом и погребной сыростью. Мать спасённой девушки — звали её Верой — полезла туда первой. Они с дочерью, как оказалось, тут и прятались уже второй месяц.

— Тут старые подвалы один к другому встык подходят, — быстро говорила Вера, пока мы спускались по щербатым ступеням в темноту. — Где проход заложен был кирпичом, там мы с бабами сами выбивали, ломами, чтобы ополчению ход был. Дальше теплотрасса от заводской котельной шла, так по ней тоже пройти можно. А под котельной лаз к оврагу. Если дорогу знать, до самого оврага, наверх не показываясь, добраться можно. Мы с Настюшей тут всё облазили, пока прятались. Немцы сюда без нужды не лезут: ходов не знают, опасаются.

— Что же вы не ушли? — спросила Алия.

— Я член Сталинградского комитета обороны, дочка, — ответила Вера. — Мне ответственное поручение дали — организовать подземные ходы. Как же я уйду… Наши-то все погибли…

Настей, как можно было понять, звали ее дочь, она в той комнате не осталась, пошла с матерью. При тусклом свете фонарика я разглядел её: молоденькая совсем, лет семнадцати, тоненькая, с большими испуганными глазами. Кофта на груди была разорвана — там, где хватал её унтер. Она, вздёрнув худые плечи, куталась в пальтишко.

Мы шли гуськом по низкому тоннелю. Кирпичный свод был весь в потёках, под ногами хлюпала вода, где-то капало, пахло плесенью и застоявшейся водой. Семён шагал впереди с немецким фонариком, он светил поярче моего. За ним Вера, она указывала повороты, следом мы, а замыкали трое оставшихся партизан.

— Сюда, товарищи, сюда, — приговаривала Вера. — Тут сейчас низко будет, головы берегите. А за поворотом лаз в старую котельную, оттуда уже к оврагу выйдем, а там и до наших недалече, если ночи дождаться.

— Спасибо вам, теть Вера, — сказал я. — И тебе, Семён. Кабы не вы…

— Свои люди, чего там. — Семён обернулся, усмехнулся. — Откуда сами?

— Из центра.

Партизан посмурнел вдруг лицом, помолчал и проговорил:

— Только вот что я тебе скажу, снайпер, коли ты по этой же части стрелковой. Поберегись тут особо. В центре как раз завелись у немца меткие стрелки с оптикой, пятеро их.

Я насторожился.

— Пятеро? Ты не путаешь, отец?

— Кабы путал. Я их сам высмотрел, в бинокль трофейный, издаля. Они и Лёвку положили. Дурак, высунулся… Эх… предупреждал ведь.

— В центре, говоришь?

— За центром они себе тренировку устроили, ближе к окраине. Но нет там немецких тылов. Стало быть, они где-то в центральной части окопались. А значит, готовятся для чего-то важного. Напоролись мы на них с Лёвкой. Видели их, чтоб её, тренировку. Один я живой остался.

Пятеро стрелков, не охотник-одиночка, каким был баварец. Какова их задача, какова их цель? Тех, что мы убили недавно, напротив башни — двое, а этих пятеро. С ними я ещё не сталкивался. Видимо, у них какое-то особенное задание, но какое?

— Чую, они кого-то важного выискивать будут, — проговорил Семен. — Не похоже на обычных охотников, раз им время дали на подготовку. Таких привилегий в Сталинграде никому не дают.

— Спасибо, что упредил, отец, — сказал я наконец.

— Свои люди, — повторил Семён. И прибавил, видно, чтобы не молчать: — А намедни вон группу наших вытаскивали, из подвалов аптеки, за площадью. Девчонка с ними была, боевая, Татьяна, и морячок, шебутной такой, с автоматом. Они про снайпера Призрака сказывали. Так это… уж не тебя ли так кличут?

Я чуть не встал.

— Таня? Морячок — это Иван?

— Он самый, — Семён обернулся, и свет фонаря качнулся.

— Так это наши. Из моего дома. Дома Потапова… Таня — санинструктор наша, а Иван Семибородов — мой друг.

— Ишь ты, — крякнул Семён. — Вот и свиделись, стало быть, через третьи руки. Мир-то тесен, снайпер. Даже под землёй тесен.

— Как они? Живы?

Не спросить я, конечно, не мог. И Семён всё понял, ответил обстоятельно:

— Морячка немного подранило, ничего сурьезного. А девчуля молодцом. Они за нашим разведчиком каким-то ходили, за Федотовым, кажется.

— Надеюсь, у них получилось… — стиснул я зубы.

* * *

Дойти спокойно нам не дали.

Сзади, там, откуда мы спустились, гулко бахнуло, потом ещё. По тоннелю прокатилось эхо, с потолка посыпалась труха.

— Вот черти! Нашли лаз, — плюнул Семен. — Лезут следом, дорожку гранатами себе проверили.

— Быстрее, товарищи, быстрее! — заторопилась Вера. — Тут недалеко уже, вот за тем поворотом горловина узкая, а за ней котельная…

Мы прибавили ходу. Бежать тут совсем невозможно, под этими сводами нужно было сильно пригибаться. За поворотом тоннель сужался: оставался лишь низкий кирпичный лаз, где приходилось пробираться и вовсе на четвереньках.

— Тут аккуратно надо, — предупредила Вера. — Свод осел, после бомбёжки на честном слове держится. Гляньте, кладка вся в трещинах.

Семён с фонарём протиснулся первым, за ним Вера, махнула нам, полезли и остальные. Настя пропустила всех и пошла