Призрак Сталинграда 4 - Рафаэль Дамиров

в руке — связка патронных улиток с лентами. Следом вылез покрытый пылью Леший с тугим мешком за спиной и молча поставил его у стены. Последним из лаза показался солдат в немецкой пилотке и серо-зеленой шинели, и Сашка даже испуганно дёрнул стволом на него.

— Тихо, тихо, оголтелый, — остановил его Ванька. — Это ж наш фриц… итальянский…

Пьетро стянул пилотку, вытер ею лицо и стал похож на себя.

— Все целы? — первым делом спросил Прохоров, цепко их оглядывая.

— Все, товарищ командир, — доложил Ванька. — Ни царапины. Миномётный расчёт сняли полностью, пятерых упырей, что нашу трофейную стодвацатку по нам же и приспособили бить, сволочи… Миномет заминировали, тяжелый больно, его тащить, да и куда его по трубе. А этих курвецов тихо ухайдокали, без всякой стрельбы. Ну и набрали ручного оружия — вот.

Кузьма бережно опустил у стены пулемёт и улитки. Ванька снял с шеи автоматы.

— Эмгэ, четыре полные ленты к нему, — перечислял Ванька, — два автомата, карабины, патроны, консервы, пистолет унтерский, Пьетро с тела снял. Сигареты… правда, больше дыма, чем крепости, наша махорка куда лучше будет. И вот ещё, товарищ командир, самое интересное.

Он вытащил из-за пазухи и подал Прохорову стопку серых солдатских книжек и сложенную карту.

— Пять книжек, со всего расчёта. И бумаги унтера, в планшете были.

Прохоров развернул сложенный лист почти у самой коптилки и прищурился. Аккуратными немецкими условными значками там были нанесены ориентиры, несколько целей, своя миномётная позиция и соседние огневые точки. Сбоку карандашом — условные сигналы ракетами.

Лицо его даже разгладилось, он вдруг стал напоминать себя самого — того, каким был комсоргом, при отце, когда чаще всего сидел за письменным столом, а не скрючившись в укрытии или в самом темном углу.

— Вот это уже дело. — Он поднял глаза на группу. — Это, братцы, куда как подороже исправного пулемёта будет. В штаб уйдёт первым же посыльным, там разберутся.

Он аккуратно сложил лист, убрал книжки в полевую сумку. Потом ещё раз оглядел всех четверых: грязных, усталых, с засохшей чужой кровью на рукавах. И сказал негромко:

— Спасибо за службу, товарищи. Хорошо сработали. Главное — все вернулись. А немцев дальше давить будем.

И пожал каждому руку. Ваньке, Кузьме, Лешему. Пьетро — последнему, задержав его ладонь в своей.

— А тебе, Морелли, отдельное спасибо. Идея твоя — дерзкая, хитрая, а главное, сработала как надо. Так что, как говорится, спасибо тебе большое, интернациональное.

— Служу Советскому Союзу! — воскликнул Пьетро, взмахнув руками, и по-русски у него это вышло почти чисто.

— Коровин! — обернулся Прохоров.

Из темноты выступил старшина, сонный, но уже в шапке, и явно слышавший каждое слово.

— Накорми их как следует. По двойной порции, если осталось. И курева дай, из запаса. Немецкими сигаретами, и верно, не накуришься.

— Сделаем, — крякнул старшина. — Я им пайку приберег…

— Теперь слушайте. — Прохоров присел на ящик, и группа сгрудилась вокруг. — Хитрость сработала, и рассказать немцам, как вы их выманили, некому. Но сработало раз — второй не полезем.

— Да как же…

Это возмутился Ваня, но тут же и умолк, заметив взгляд командира. Тот явно и сам хотел бы повторить трюк, но думал о том долго — может быть, все те часы, что их не было.

И Андрей Павлович Прохоров пояснил:

— Утром они найдут уничтоженный расчёт, поднимут тревогу, усилят бдительность. А вот сам принцип мы запомним: не лезть силой, если можно заставить немца самому выйти из укрытия. Следующая вылазка будет другой. Пьетро, обдумай на досуге новый план.

— Есть, обдумаю, — кивнул тот.

— Вот и всё пока. — Прохоров хлопнул ладонями по коленям и поднялся. — Отдыхать. Мне ещё рапорт по вашей вылазке писать. Не успеваю я на вас рапорта строчить: то часовых убрали, то саперов подловили, теперь вот минометчиков ликвидировали.

— А вы, товарищ командир, не каждый день пишите, — предложил Ванька. — Вы копите. За недельку наберётся — и всем чохом подавайте.

Бойцы заулыбались, Кузьма стравил смешок в кулак.

— Не положено, Семибородов, — сказал Прохоров, но в голосе смешинка всё же завелась. — Каждый результат докладывается в тот же день. Порядок. Однако кое-что сделаем и разом — на всех четверых наградные подам. За эту вылазку точно заслужили.

Он ушёл к себе, в свой рабочий угол, спать не стал ложиться. Группа, гремя котелками, потянулась за Коровиным — получать заслуженное. Только Ванька чуть замешкался, придержал Кузьму за рукав и зашептал, давясь смехом:

— Слыхал, Кузя? Зелёнка-то нас хвалит. Представление, говорит, подам. А помнишь, как мы кирпичом сверху кидали, когда он только заявился? Он тогда мордой в землю, а мы за стенкой сидим, хихикаем.

— Было дело, — прогудел Кузьма. — Воспитание на пользу, стало быть, пошло. Ну или мы дураки были.

— Щас не разберешь, шо помогло-сработало, — мотнул головой Ванька. — Он тогда совсем зелёный был, только одни лозунги от него и слышали. А теперь гляди — прямо настоящий командир. Как есть. Кхе.

Кузьма согласно кивнул:

— Теперь — командир.

Они получили у Коровина своё и разошлись по нарам.

Саян поднялся на второй этаж и пристроился в темноте проема с винтовкой ждать «рябчика». Так он называл неосторожных «утренних» немцев, что на зорьке, бывало, высовывались из окопов посмотреть на Дом Потапова. Обычно в чистых шинелях и не поцарапанных касках, потому как новенькие, из пополнения — всем хотелось поглядеть на этот дом, непременно, видимо, наслышаны были.

Занималась заря, и вот-вот должен был появится очередной «рябчик».

* * *

После ночного перехода группа оберст-лейтенанта Рейнгардта обживала сухой бетонный подвал в тылу немецких передовых позиций, в заводском поселке. Здесь решено было основать временное жилье, отсюда делать вылазки. Тыловая служба полка оберста Хольца, приятеля Лангенау, даже снабдила их всем необходимым, выделив для доставки всего этого небольшой вездеход.

Фогель таскал из машины внутрь «логова» патроны, консервы, маскировочные сети, свёрнутые дерюги для лёжек, которыми разжились здесь, в командном пункте. Никто ему не помогал, да он и не просил. Долговязый, нескладный, он сновал от машины к подвалу, а стрелки сидели на ящиках и смотрели будто сквозь него.

Лишь Мозер иногда свысока поглядывал на одноклассника, и теперь цепко держал на коленях свою новую винтовку с четырёхкратным прицелом. Было утро, все устали, но при командире делали вид, что еще