Призрак Сталинграда 4 - Рафаэль Дамиров

В одном из разбитых дворов, у пролома, уходившего под землю, наткнулись на тела наших. Трое бойцов лежали там, где их застал бой: у бреши в стене, лицом к западу. Ещё с тех дней, когда батальон отходил. Прибрать их было некому, тут пока что раскинулась нейтралка.

Я присел возле крайнего. Винтовка Мосина лежала рядом, и подсумки на ремне были полны обойм.

— Спасибо, браток, — тихо сказал я, расстёгивая клапан и вынимая обоймы. — Извини, что похоронить не можем.

Алия и Гришка молча собрали патроны с остальных. Еще нашли немецкую гранату-колотушку. Вещь нужная, хотя по сравнению с нашей эфкой громоздкая и не такая надежная. Могла за все эти дни и отсыреть под дождем.

Дальше мы двинулись уже ползком. Где здесь рубеж — не понять, все вперемешку: тут наши, рядом вклинились немцы, а посередине лоскут территории, вроде, пустой, а вроде и нет. Дважды пришлось брать далеко в обход: уж слишком близко слышались то голоса, то звяканье котелка. А один раз мы едва не вышли на немцев в лоб.

Выдал их запах: из отдушины фундамента осыпавшегося здания у самой земли тянуло дымком и чем-то съестным, и, приглядевшись, я различил в щели тусклый красноватый отсвет. Немцы обжили подвал разбитого цеха и топили печурку, замаскировав её как умели. Изнутри глухо доносился говор.

— Гранату бы туда, — еле слышно выдохнул Гришка, кивнув на отдушину.

— Неизвестно, сколько их… — прошептал я. — И часовые наверняка где-то рядом. Опасно, Гриш, у нас другая задача…

Проползли мы на брюхе вдоль стены, забирая правее, и вот, наконец, удалось встать и идти пригнувшись, держась тени стен. Вскоре за развалинами показался тёмный массив конторы.

Вблизи дом оказался ещё внушительнее, чем на карте. Четыре высоких этажа, фасад будто бы в лунках — снаряды выгрызли оттуда куски, местами обвалили кровлю, взрывной волной вышибло все стёкла до единого, а дом стоял.

— Ждем… — скомандовал я. — Слушаем, смотрим и принюхиваемся.

Обоняние для снайпера штука тоже важная. Особенно в темноте, когда на глаз надежды нет. Так выждали мы с четверть часа, даже и больше. Ничего подозрительного.

— Вроде, пустой, — прошептал Гришка. — Ни звуков, ни часовых, ни огонечка не видно.

— Вперед. Я первый, Валиева за мной на расстоянии пяти шагов, Демидов замыкающий. Глядеть в оба.

Взяли на изготовку автоматы, внутрь пробрались через брешь в торце, центральный вход благоразумно обошли стороной. В доме темно и глухо. Только скрипела под ногами штукатурка и битое стекло.

— Фонариком бы, — шёпотом заикнулся Гришка.

— Да ты что, Гриш, нельзя фонарик. Проёмы пустые, свет за версту видать. Стоим да ждем… Пусть глаза привыкнут, вот и будут вместо фонаря.

Снова пауза. Слышно только, как Гришка сопит. Прошло несколько минут, а глаза так и не привыкли, вернее — уже не могли бы привыкнуть к тьме лучше, чем теперь.

Пошли на ощупь, стараясь ступать мягко — каждый шорох гулко отдавался в пустом доме. Но у Демидова это не слишком хорошо выходило, так и скрипел он сапогами по штукатурке, чуть ли не до визга.

— Тише ты, — шикнул я на Гришку, когда под его сапогом особенно смачно треснуло.

— Да я и так на цыпочках!

Под ногой у Алии что-то белело. Она нагнулась, подняла, поднесла к лицу.

— Окурок, — шепнула она и потянула носом. — Табаком ещё слишком пахнет.

Я взял у неё. Окурок был явно от немецкой сигареты. И бумага сухая, ничуть не отсыревшая.

Кто-то сидел в этой пустой конторе, и совсем недавно. Не все, значит, как считал Курдюк, отсюда разбежались.

Мы аккуратно шли дальше, осматривались. Лестница оказалась разбита. Перила сорваны, ступени выщерблены, а меж вторым и третьим этажом пролёт и вовсе просел и держался на гнутых арматуринах. Шагать нужно было осторожно, а пролет всё равно покачивался под ногой.

Поднимались по одному, держась вдоль стены, пробуя каждую ступень. И я почему-то подумал: Кузьму такая лестница нипочём бы не выдержала. То и дело вспоминал своих из Дома Потапова.

Наконец, таким вот шагом мы добрались до четвертого этажа. Наверху было просторно, сквозило. Когда-то тут сидело заводское начальство: угадывались большие кабинеты с обвалившимися перегородками, перевернутыми шкафами и обгоревшими столами. У окна лежала сорванная чугунная батарея. Оконные проёмы глядели на три стороны разом, и это было то, что надо: нас трое, по стороне на каждого.

— Вот это место! — удовлетворённо прошептал Гришка, оглядевшись. — Да отсюда ж полгорода видать.

И тут же, не теряя времени, полез оборудовать себе позицию. Натаскал откуда-то обломков досок, соорудил из них подставку под цевьё, пристроил винтовку, повёл стволом. Доски заходили ходуном.

— Это что за сопли? — спросил я, подойдя.

— Упор, — гордо сказал Гришка.

— Упор… В момент выстрела он у тебя качнётся, и пуля уйдёт в молоко. Опора гулять не должна. Кирпич, кладка, железо. Разбирай, пока сам не завалился. И ещё запомните, обоих касается: в проём не лезть. Встаём в глубину комнаты, чтобы снаружи ни ствола, ни лица, ни вспышки. Пусть темнота на нас работает. Сюда все смотреть будут.

Гришка насупился, посопел, но спорить не стал. Разобрал свои дощечки, сложил у проёма горку из целых кирпичей, сверху пристроил скатку, а уже на скатку винтовку. Повёл снова стволом: ни дрожи, ни люфта.

— Вот это другой разговор, — одобрил я.

Алия справилась без подсказок. В простенке у её окна торчал обломок вывернутой железной балки. Она уложила на него свёрнутую плащ-палатку, сверху винтовку, попробовала плечом: упор вышел неподвижный.

Себе я облюбовал обгоревшее окно. Подтащил уцелевший стол. Лег на столешницу на уровне окна, подложив под цевье выдвижной ящик от тумбы. Массивный, он был сделан из толстого дерева, а не из фанерки, вдобавок, обеспечивая неподвижность, я набил его обломками кирпичей. Стало совсем крепко.

Гришка тем временем закончил маскировку, отряхнул ладони и блаженно потянулся.

— Ну всё. Можно и вздремнуть до света. Командир, кто первым дежурить?

— Спать собрался? — Я повернулся к нему. — Всё ли сделано, студент? Ну-ка, вспоминай.

— А чего? — Гришка захлопал глазами. — Замаскировался, лёжку оборудовал. Запасную, вон, тоже присмотрел, у той стены. Ложную выставлять не будем, я так понимаю: место тесное, внимание лишнее к