Охотник. Лавка - Гоблин MeXXanik

— Я каждый день смотрю на ворота. Думаю, вдруг он вернётся, — продолжила она. — Да чувствую, что не вернется.

— Почему ты так решила? — уточнила травница.

— За ним мама пришла.

Агафья едва заметно напряглась:

— Какая мама? — растерянно уточнила она.

— Мишина.

Я почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось.

— Она приходила в приют? — уточнил я, и девочка замотала головой:

— За воротами стояла.

— Ты её видела?

— Миша видел. Говорил, что она его за собой зовет. Что пришла, чтобы его в семью забрать.

Мимо нас прошли двое старших воспитанников и девочка замолчала. Покосилась на них, ожидая, пока они свернут за угол. А как только они скрылись из виду, травница осторожно уточнила?

— а Мишина мама часто приходила его навещать раньше?

Девочка удивлённо посмотрела на неё.

— Она умерла, — ответила она

Агафья замерла.

— Давно?

Девочка нахмурила лоб, вспоминая.

— Миша говорил, что она умерла, когда он был совсем маленький. Но у него картинка была.

— Фотография, — поправил я.

— Наверное, — согласилась воспитанница. Она чуть помолчала и добавила:

— Перед тем как пропасть, он был радостный. Сказал, мама больше на него не сердится. И скоро заберёт.

Вот теперь всё встало на свои места. И получившаяся картина мне совершенно не понравилась.

— Спасибо. Ты нам очень помогла, — произнес я и девочка посмотрела на меня:

— Вы его найдёте? — с надеждой спросила она.

— Вы его найдёте? — с надеждой спросила она.

Я молчал. Девочка смотрела на меня так внимательно, будто от сказанных мной слов действительно что-то зависело. Большие, серые глаза чуть покраснели от сдерживаемых слёз, из причёски выбилось несколько тонких прядей и прилипло к влажным щекам. На носу рассыпались бледные веснушки, а на правой щеке темнело небольшое пятнышко от карандаша или угля. Наверное, ещё несколько минут назад она что-то рисовала во дворе.

И сейчас она изо всех сил старалась не расплакаться перед чужими людьми.

Пальцы воспитанницы снова сжали край фартука.

— Найдёте? — повторила она уже тише.

Агафья посмотрела на меня и во взгляде травницы читалась та же просьба, что и у девочки.

— Найдем, — ответил я. — Обязательно найдем.

Девочка даже перестала мять фартук.

— Правда? — уточнила она, и в ее голосе впервые за весь разговор проступила робкая надежда.

— Правда, — ответил я.

Девочка всхлипнула и вдруг полезла в карман фартука и достала тот самый сложенный лист. Несколько секунд держала его в руках, явно сомневаясь, а затем протянула Агафье.

— Вот.

Травница осторожно развернула бумагу.

На ней детской рукой были нарисованы двое возле небольшого деревянного домика. Девочка с длинными светлыми волосами и мальчик чуть ниже её ростом. Над крышей криво сияло огромное жёлтое солнце, рядом стояло дерево, а в углу листа кто-то старательно вывел две буквы: «С» и «М».

— Мы решили, что это будет наш домик возле сарая, — важно пояснила она. — Миша сказал, там можно хранить важные вещи. Только вещей у нас немного. А уж важных пока совсем нет. Но Миша сказал, что когда мы домик построим, вещи сразу появятся.

При этих словах, на губах воспитанницы проступила улыбка.

— Он рисовал дом, а я людей. Миша плохо людей рисовал. У него руки всегда получались до земли.

Агафья тоже улыбнулась, но я видел, каких усилий ей это стоило. Аккуратно сложила рисунок по старым сгибам и вернула девочке:

— Береги его, — пробормотала она.

— Я берегу, — ответила воспитанница и спрятала лист обратно.

— А часто Миша про маму рассказывал? — уточнил я.

— За несколько дней до того, как пропал.

— Он боялся?

Девочка неожиданно покачала головой.

— Сначала да. А потом перестал. Даже обрадовался.

— Почему?

Воспитанница посмотрела на меня с детским недоумением, будто ответ был очевиден.

— Потому что это же мама. Если бы моя мамка вернулась, я бы тоже радовалась.

Прозвучало настолько просто, что я почувствовал неприятный холод между лопаток.

— Она сначала далеко стояла, — продолжила девочка. — Возле другой стороны улицы. Миша говорил, что лица почти не видно. А потом всё ближе приходила.

— Каждый день приходила?

Девочка замотала головой:

— Не каждый. Иногда её несколько дней не было. Тогда Миша грустил. Сидел да в окно смотрел, словно бы ждал ее.

Агафья медленно повернула ко мне голову и я лишь едва заметно кивнул.

— Дяденька?

Голос воспитанницы вырвал меня из раздумий и я снова посмотрел на девочку.

— Если увидите Мишу, скажите, что я не сержусь за то, что он ушёл без меня, — произнесла та, заметив, что я обратил на нее внимание.

Где-то в конце коридора послышался женский голос:

— Соня!

Девочка вздрогнула и обернулась:

— Мне пара, — торопливо произнесла она, прощаясь. — А то наругают.

Травница опустилась перед ней на корточки и поправила съехавший белый воротник.

— Беги, — с улыбкой произнесла она. — И если ещё кто-нибудь увидит за воротами знакомого человека, которого там быть не должно, сразу расскажи матушке. Хорошо?

— Даже если скажут никому не говорить?

— Да.

Соня удовлетворённо кивнула и побежала по коридору. Мы смотрели ей вслед, пока светлая голова не исчезла за углом. А как только девочка исчезла из виду, Агафья тихо сказала:

— Пойдём.

И по её голосу я понял, что разговор дался ей куда тяжелее, чем она хотела показать.

* * *

— Ты понял, что это? — уточнила Агафья, как только мы вышли на крыльцо.

Я некоторое время молчал, стоя на крыльце. После прохладного приютского коридора день казался неожиданно тёплым. Во дворе снова гоняли мяч воспитанники. Возле беседки воспитательница расчёсывала маленькой девочке волосы, а у стены несколько мальчишек что-то оживлённо обсуждали, показывая друг другу найденного жука.

— Есть одна версия, — ответил я после паузы.

— Какая?

Вместо ответа я спустился по ступеням и направился к воротам. Агафья последовала за мной.

Вместо ответа я спустился по ступеням и направился к воротам. Агафья последовала за мной.

Несколько воспитанников снова поглядывали в нашу сторону, но теперь уже без прежнего любопытства. Увидели, что гости уходят, и быстро потеряли к нам интерес. Мяч опять полетел через двор, кто-то засмеялся, возле беседки одна из воспитательниц строго велела девочке не вертеть головой, пока ей заплетают