Северный ветер - Алекс Крэйтон

месяцев тревог у Мыса Бурь. Манн, посовещавшись с Ротгирсом, решил зайти по пути к острову Святой Елены — крохотному клочку земли посреди пустынного океана, где, как и у Столовой горы, издавна существовала стоянка для пополнения воды и, по обычаю, ещё одна почтовая станция под приметными камнями.

Остров, показавшийся на горизонте спустя восемь дней плавания, поразил Дмитрия своей неожиданной, почти сказочной зеленью посреди бескрайней синевы океана — крутые, вулканические склоны, поросшие лесом, вздымались прямо из воды, будто нарочно вырезанные морем для того, чтобы уставшие моряки могли хоть на день почувствовать под ногами твёрдую землю. Здесь, набрав свежей воды из горного источника и оставив ещё одно короткое донесение под приметным камнем — уже без письма для О-Тиё, но с отметкой о благополучном прохождении Мыса Доброй Надежды, — корабли задержались лишь на два дня и снова вышли в открытый океан, взяв курс на север, к экватору, а оттуда, если позволит ветер, — прямиком к берегам Европы.

Именно тогда, на исходе третьей недели после выхода со Святой Елены, начались те самые опасности, каких, по совести говоря, не могли предвидеть заранее ни Ротгирс, ни Манн, при всём их немалом опыте северных и южных морей.

Всё началось с паруса, замеченного на горизонте вечером обычного, ничем не примечательного дня, — сперва лишь белой точкой, едва различимой в лучах закатного солнца, а к утру уже отчётливым силуэтом корабля, идущего заметно быстрее, чем позволяли обычные торговые суда, гружённые товаром. Судно держалось на почтительном расстоянии, не приближаясь, но и не отставая, а флага на нём, сколько ни вглядывался в подзорную трубу вахтенный, различить не удавалось — ни голландского триколора, ни английского креста, ни португальских цветов, ничего, кроме голого, безымянного рангоута.

— Не нравится мне это судно, — произнёс Манн на второй день, когда преследователь — а в том, что это было именно преследование, сомнений уже не оставалось, — не отстал ни на кабельтов, несмотря на все перемены курса, какие пробовали предпринять «Святой Михаил» и " Северная звезда'. — Торговец так не ходит, Дзимитори-сан. Торговец бережёт паруса и канаты, торговец избегает лишнего риска. А этот идёт так, будто снасти ему не жалко порвать, лишь бы не упустить добычу.

— Пираты? — спросил Дмитрий, ощущая, как знакомый холодок пробегает по спине — тот самый, что он испытывал прежде перед встречей с незнакомыми народами, но теперь окрашенный уже не любопытством, а вполне отчётливой тревогой.

— Либо пираты, либо капер без промысловой грамоты, что по сути одно и то же, — мрачно кивнул англичанин. — В здешних водах, вдали от всякого берега, от всякого закона, кроме силы пушек, разница между честным каперством и голым разбоем становится делом одной лишь удачи да того, кто первым откроет огонь.

Ротгирс, вызванный на совет с «Северной Звезды» на шлюпке, подтвердил худшие опасения: судно, идущее следом, судя по обводам корпуса и высоте мачт, было быстроходным барком, из тех, что предпочитают вольные капитаны, промышляющие у африканского побережья добычей с испанских и португальских кораблей, — но случалось, что такие суда, встретив цель победнее защищённую, не гнушались добычей любого флага, был бы груз да слабая оборона.

— У нас на двоих всего шестнадцать пушек, — подсчитал Манн, разворачивая на столе схему вооружения обоих кораблей. — Немного, но и груз наш — не одно лишь серебро, что мягче воска под ядром. У нас есть люди, обученные драться. — Он бросил взгляд на Дмитрия. — Ваши воины, Дзимитори-сан, — сколько среди них найдётся тех, кто не оробеет перед абордажем, если до него дойдёт?

— Все двадцать, — ответил Дмитрий без колебаний, и в голосе его прозвучала твёрдость, за годы, проведённые в Японии, ставшая для него столь же естественной, как некогда, в другой жизни, естественной была речь на родном языке. — Мои люди — самураи. Абордаж чужого корабля страшит их не больше, чем оборона крепостной стены. Может, даже меньше — там хотя бы враг виден в лицо, а не прячется за пушечным дымом.

Решение приняли единодушно и быстро: не дожидаться нападения под покровом ночи, когда преимущество неизвестности будет полностью на стороне преследователя, а встретить опасность засветло, на собственных условиях, — сомкнуть оба корабля бортами так, чтобы огонь их пушек перекрывал сектор друг друга, и приготовиться к бою прежде, чем чужак решится наконец сократить дистанцию.

Ждать пришлось недолго. К полудню третьего дня преследования незнакомое судно, до того державшееся на безопасном отдалении, вдруг резко изменило курс, ложась на перехват, — и когда расстояние сократилось настолько, что стала различима носовая фигура в виде оскаленной морской твари, а вслед за тем и первый предупредительный выстрел лёг фонтаном воды в полукабельтове от «Северной Звезды», всякие сомнения в намерениях чужака развеялись окончательно.

— К орудиям! — скомандовал Манн, и палуба «Святого Михаила» в единый миг превратилась из места мирных корабельных хлопот в тесное, слаженное поле подготовки к бою: матросы бросились раскатывать пушечные станки, канониры засыпали порох, а воины дружины Дмитрия, до того томившиеся вынужденным бездельем долгих недель штиля и попутного ветра, разобрали оружие с той стремительной, отточенной годами тренировок собранностью, что превращала двадцать человек в единый, слаженный механизм.

Первый настоящий залп чужого барка лёг ближе прежнего, разбив в щепы часть фальшборта на носу «Северной Звезды» и ранив осколками двух матросов, — и в ответ загрохотали пушки обоих кораблей Дмитрия, наполнив воздух едким дымом и грохотом, от которого, казалось, содрогалось само море. Бой этот, первый настоящий морской бой в жизни Дмитрия, оказался не похож ни на одно из сражений, что он видел прежде на суше, — здесь не было ни строя пехоты, ни привычной глазу самурая дистанции клинков, лишь оглушительный, почти невыносимый грохот, дым, застилающий солнце, и то особое, животное напряжение, с каким люди ждут, попадёт ли следующее ядро именно в них.

Чужой барк, превосходивший оба корабля Дмитрия скоростью, но уступавший в числе пушечных стволов, попытался было обойти «Святого Михаила» с наветренной стороны, чтобы взять его в два огня вместе с надвигающейся «Северной Звездой», — но Ротгирс, разгадав манёвр прежде, чем тот успел завершиться, приказал резко повернуть, подставляя противнику весь борт с готовыми к выстрелу орудиями, и следующий залп, куда более удачный, чем прежние, снёс чужаку часть фок-мачты, заставив судно на миг потерять управление.

Именно этот миг и решил исход схватки: пираты, поняв, что лёгкой добычи, на какую рассчитывали, не получится, а