Пешка бронзового века - ИМП

едва слышала её, но тоже зашептала. Повторяла, сбиваясь, пропуская слова, не зная, правильно ли произносит просьбу. Повторяла не потому, что верила, а потому что иначе страх заполнял бы её изнутри.

И вскоре это помогло — слова начали сплетаться в рваный ритм, странный, ломаный. Они не согревали, не делали шаги легче, не могли разогнать тьму, но страх отступал. Ветер, ливень, гром больше не пугали, холод уже не так обжигал кожу, а ноги продолжали идти, будто сами помнили, что останавливаться нельзя.

Потом Малка упала — утянула Солу за собой, и обе рухнули в грязь. Сола попыталась подняться, но руки скользили, колено дрогнуло, и она снова упала, ударившись плечом о камень. Малка лежала рядом, не отпуская её ладони.

Они были обречены — отданные на растерзание бушующей природе, такие маленькие, такие жалкие и ненужные, как два упавших листа под ногами великана.

Дух не пришёл.

Не помог.

Не спас.

Молния вспыхнула особенно ярко. Совсем близко, будто прямо над головой. Бледный свет разорвал стену ливня, высветил склон горы, мокрые деревья, белые струи воды, бегущие по камню. И в этом мертвенном свете Сола увидела у основания скалы чёрное пятно.

Всё погасло.

Грохот ударил следом, такой сильный, что земля под телом дрогнула.

Сола моргнула, не сразу понимая, что видела. Новая вспышка снова оживила мир, снова выхватила из тьмы гору, бледную, высокую, мокрую, и чёрное пятно у её основания осталось на том же месте. Оно не двигалось с тенями. Не меняло формы. Будто издевалось над небесами, портило их безжалостную картину своим присутствием.

Пещера, — поняла Сола.

Или лаз.

Да даже просто углубление в камне, — этого было достаточно.

Сола дернулась, собрала последние силы и поднялась на колени. Потом на ноги. Тело дрожало так сильно, что зубы стучали, руки ходили ходуном, мокрая одежда тянула, а вода с неба давила вниз, но она ухватила Малку за платье и потянула.

— В-вставай.

Голос охрип. В нём не осталось силы, но Малка услышала. Или почувствовала.

— Вставай, — повторила Сола. — Т-там… там. Впереди. П-пещера.

Она перекинула руку Малки себе через плечо и почти силком понесла её, сама еле переставляя ноги. Каждый шаг давался так, будто земля держала их за ступни. Вода хлестала по телу, ветер толкал обратно, молнии вспыхивали всё чаще, а чёрное пятно то исчезало, то появлялось снова, как единственный ориентир, который ещё не успели отнять.

Пещера встретила их зияющим провалом.

Едва зайдя внутрь, они рухнули. Но Сола заставила Малку отползти дальше, за поворот, к одной из стен, туда, где ветер уже не мог дотянуться до них напрямую. Они упёрлись спинами в холодный камень и обнялись инстинктивно, без стыда, без слов, просто пытаясь удержать друг в друге остатки тепла.

Снаружи ревел ветер.

Он выл, стонал, бился о вход, словно хищник, потерявший добычу. Вода лилась сплошной стеной, гром перекатывался по небу, и из-за этого Сола не сразу услышала тихий звук, доносившийся из глубины пещеры.

Клац.

Потом снова.

Клац.

Монотонный. Размеренный. Повторяющийся через равные промежутки. Сквозь шум дождя его было почти невозможно различить, и всё же, когда ухо наконец зацепилось за него, забыть уже не получалось.

Будто камень ударялся о камень.

Клац.

Клац.

Сола затаила дыхание.

Тьма, окутавшая их, расступилась, пронзённая новой вспышкой молнии. Бледный свет ворвался внутрь, скользнул по каменным стенам, отразился холодным блеском в чёрных бусинах нечеловеческих глаз и на миг выхватил из мрака огромную чёрную морду.

Глава 10. Новая база

Система не подвела.

После двух часов блуждания у предгорья, когда склон то терялся за зарослями, то обрывался каменными сбросами, а построенный маршрут приходилось снова и снова уточнять по обломкам рельефа, Седьмой наконец вышел к знакомому подъёму. Ещё четыре часа он карабкался вверх, выбирая участки, где мог пройти без риска окончательно сорваться, и только к вечеру добрался до берега.

Генерал лежал там же, где Седьмой оставил его.

Квир Сан всё ещё не приходил в сознание. Его ПЕХ неподвижно лежал на берегу, ровно там, где Седьмой его и оставил. Медицинский бокс, почувствовав рядом оператора, ожил почти сразу. Над ним развернулся прозрачный галоэкран, и в воздухе вспыхнули тревожные строки, перечень отклонений, предупреждений и рекомендаций, наложенных друг на друга настолько густо, что менее подготовленный носитель мог бы растеряться.

Седьмой не растерялся — вгляделся в экран, и система тут же перестроила вывод, выделив первоочередные действия. Пошла последовательность команд. Проверка внешних повреждений. Контроль герметичности. Замена картриджей. Обслуживание медицинского бокса. Диагностика подключённых контуров. Коррекция фиксации тела. Перераспределение питания между узлами ПЕХа генерала.

Работа закипела.

Седьмой двигался быстро, точно и почти без мыслей, потому что всё, что требовалось сделать, было ему знакомо. Это было лучшее состояние: приказ ясен, задача определена, система подтверждает действия, ошибки подсвечиваются до того, как успевают стать опасными. Он менял картриджи, проверял шланги, следил, чтобы маска плотно прилегала к лицу генерала, чтобы медицинские манипуляторы не пережимались и не касались повреждённых участков брони. Время шло, но здесь оно имело смысл. Здесь каждое движение было частью главной задачи, его смыслом существования.

Примерно через час обслуживание удалось завершить.

Показатели генерала оставались тяжёлыми, но стабильными. Это слово, «стабильно», Седьмой прочитал несколько раз подряд, словно в нём действительно могло быть успокоение. Потом забрался в свой ПЕХ, активировал основные контуры и дождался, когда броня сомкнётся вокруг тела, фиксируя его в привычном положении.

Запах геля, лёгкое давление, щелчки внутренних замков, приглушённый гул системы жизнеобеспечения — всё это вернуло ощущение порядка.

Он присосался к нагубнику и начал поглощать питательную смесь. Сначала желудок, давно сведённый пустотой, отозвался неприятной судорогой, но через несколько минут тянущее чувство в животе отпустило, сменившись ровной, почти приятной сытостью. Седьмой запрокинул голову и впервые за всё время позволил себе не делать ничего.

Над ним было голубое небо.

Точнее, оно ещё оставалось голубым, но эту голубизну уже оплетали чёрные облака. Они клубились тяжело и низко, собираясь над горами, как дым от пожара, только холодный, влажный, наполненный внутренним напряжением. Солнце, не успевшее скрыться за горизонт, исчезло за их плотной стеной, и сумрак вокруг сгустился так быстро, будто кто-то убавил освещение.

Не пели птицы. Не стрекотали насекомые. Лес у подножия горы молчал, затаился, словно тоже отслеживал приближение неизвестной угрозы.

Небо там, где чернота была особенно густой, вдруг вспыхнуло. Длинная, ветвистая молния пробежала до самого горизонта, на миг прорезала облака белым разломом и растаяла. Почти сразу следом пришёл грохот — широкий, раскатистый, катящийся над