Пешка бронзового века - ИМП

В этот момент в проёме появились аллурианки.

Седьмой остановился. Чтобы их не беспокоить и не мешать их самоистязанию, он отошёл в сторону, пропуская.

Старшая, видимо, уловила резкий запах геля. Она слепо зашарила руками перед собой, наткнулась пальцами на его плечо, вскрикнула и отдёрнула руку, словно обожглась. Потом заговорила на своём странном языке. Вторую девушку она держала за локоть. Обеих бил озноб. По щекам текли слёзы, одежда насквозь промокла, висела лохмотьями. На поясах у них были повязаны верёвки, по всей видимости, снятые с тех убитых мужчин, как и различные палки, ножи и прочие примитивные предметы.

Девушки тараторили почти на взрыд.

Седьмой слушал и не понимал ни слова.

«Ругаются», — решил он.

Наверное, недовольны, что он, обвешанный технологиями, вторгся в их нетехнологичный мир. Для последователей странного культа это могло иметь значение. Но что теперь делать? Как объяснить, что он не хотел нарушать их правила, не виноват в падении с орбиты и не выбирал место крушения? Как объяснить, если они не понимают стандартной речи и продолжают тыкать в него руками?

Может, они хотят, чтобы он ушёл?

Система молчала.

Впервые это молчание не помогало.

«Носитель. Задание по спасению жизни генерала Квир Сан является высшим приоритетом».

Строка появилась на визоре внутреннего интерфейса, и Седьмой почти улыбнулся, прочитав её.

Значит, можно отбросить всё остальное и сосредоточиться на задании.

Приняв это, он почувствовал, как голова проясняется. Дышать стало легче. Наличие высшего приоритета возвращало миру правильную форму. Он сделал шаг к выходу, собираясь всё-таки ополоснуться под дождём, но тут же замер.

А если эти аллурианки, пока он будет снаружи, нападут на генерала?

Он видел, как старшая хладнокровно убила троих мужчин. И пусть система классифицировала их как гражданских, а обстоятельства оставались неясными, рисковать жизнью Квира Сан было нельзя. Генерал без сознания. ПЕХ раскрыт для обслуживания. Медицинский бокс подключён. Любое вмешательство могло стать смертельным.

Нет, этого допустить никак нельзя.

Седьмой развернулся и пошёл обратно. Обогнув девушек, он подошёл к лежащему генералу и остановился рядом, пристально наблюдая за ними, стараясь не пропустить момент, если или когда они задумают нанести удар.

Но девушки не нападали.

Они мялись у входа, плохо видя в темноте. Их глаза явно не были приспособлены к таким условиям. Они продолжали говорить, шарили вокруг руками, делали мелкие осторожные шаги, щупая босыми ногами камень.

В конце концов Седьмому это надоело.

Он активировал голопроекцию над медицинским боксом.

Бледно-голубое сияние разлилось по пещере, мягко высветив стены, пол, раскрытый ПЕХ, лежащего генерала и самого Седьмого. Девушки замерли. Замолчали. Открыли рты. Смотрели на экран, потом на него, потом снова на экран.

Младшая что-то сказала.

После этого обе рухнули на пол, согнув колени, упёрлись лбами в камень и снова начали свои завывания.

Седьмой застыл.

В груди вспыхнула ярость — такая резкая, будто система снова вколола стимулятор. Но злился он не на них. Даже не на себя. На всю ситуацию. На то, что ничего вокруг не складывалось в понятную схему. На то, что гражданские не вели себя как гражданские. На то, что планета молчала. На то, что генерал не мог открыть глаза и приказать, что делать. На то, что каждое принятое решение рождало ещё больше вопросов.

«Да что с ними не так?»

Он смотрел на девушек, распростёртых перед ним на камне, и впервые не смог подобрать ни одного подходящего пункта устава.

«Зачем они кланяются? Ведь они кланяются. Мне? Разве не должны наоборот? Что происходит?»

Седьмой медленно повернул голову к генералу.

Квир Сан лежал неподвижно, закрытый маской, подключённый к медицинскому боксу, окружённый бледным сиянием галоэкрана. Старший офицер, легендарный командующий, человек, которому полагалось знать ответы даже тогда, когда носитель не понимал самого вопроса.

И, наверное, впервые во взгляде Седьмого, обращённом к генералу, была почти мольба.

Глава 11. Сказка Бури

Давным-давно, в сумрачной долине, где даже ветер боялся шептать среди камней, жил охотник Ярмол из рода Белого Камня.

Род тот был беден. Пастбища захудали, трава стала жёсткой и редкой, звери ушли в дальние леса, рыба перестала идти в сети, а дети по ночам плакали от голода. Женщины прятали последние горсти сушёных кореньев, мужчины уходили на охоту и возвращались с пустыми руками. Тогда Ярмол, лучший охотник рода, поднялся к священному камню, положил перед ним свою скромную добычу — тощего зайца и горсть сухих ягод — и попросил помощи.

Дух камня откликнулся и явил свою силу: небо над долиной потемнело, набежали тучи, такие низкие, что казалось, их можно достать рукой, и пошли дожди — не злые и бурные, а долгие, тёплые, щедрые. Земля напилась воды, пастбища зазеленели, звери вернулись к ручьям, птицы снова запели в кустарнике, женщины высушили первые связки трав, и над стойбищем зазвучал детский смех. Род Белого Камня скоро забыл о голоде и решил, что дух помог ему просто из милости.

Да только однажды, когда вечер уже лёг на хижины, а над кострами поднимался дым, пришёл дух камня за платой. Он обернулся чудовищем с глазами, горящими багровым огнём, и тень от него легла на всё стойбище. Никто не посмел поднять копьё, никто не осмелился крикнуть. Дух прошёл между жилищами, нашёл жену Ярмола, Мураву, и забрал её с собой.

Ярмол затосковал по ней так, что не мог ни есть, ни спать, ни смотреть на свой очаг, где больше не сидела Мурава, не радовала его звонким смехом и нежным теплом. Старейшины говорили ему, что с духами не спорят, что плату не возвращают, что лучше потерять одну женщину, чем навлечь беду на весь род. Но Ярмол не послушал. Он взял лучшее своё копьё с бронзовым остриём, взял нож, мех с водой и ушёл туда, где начинался лес, не выпускавший живых.

Едва он ступил под сень чёрных деревьев, воздух стал густым, как смола. Ветви сомкнулись за спиной. Тропа исчезла. Из тени вышел дух леса — с шерстью, словно сплетённой из ночных теней, и глазами, сияющими холодным огнём.

— Дедушка Буря! — не сдержавшись, выкрикнула Малка.

Дети, сидевшие вокруг костра, зашикали на неё, а кто-то даже недовольно ткнул локтем соседа, будто именно из-за Малки шаман Буря мог обидеться и перестать рассказывать сказку. Малка смутилась, поёжилась и плотнее вжалась в грудь матери, сидя у неё на коленях, но вопрос всё равно не удержала:

— А как у духа леса глаза могли гореть огнём? Огонь же враг леса.