Турнир Родов - Дм Норт

— Но есть кое-что, что тебе стоит знать.

Он сразу насторожился.

— Про Олега?

— Да.

Елизавета рассказала о родственнике, который вызвал Олега на дуэль. После возвращения в Москву его не приняли как человека, защитившего честь Долгоруких. Никаких торжественных встреч, благодарности, места рядом со старшими представителями Рода. Наоборот. Его отправили из главной резиденции. Ограничили поездки. Почти не позволяли принимать гостей.

— Домашний арест?

— У нас это называется «временно жить за городом».

— Красиво.

— Мы Долгорукие. У нас хороший язык для неприятных вещей.

— Почему?

— Не знаю.

— Правда не знаешь?

— Правда.

Она выдержала взгляд.

— Перед поездкой он получил какие-то бумаги. После этого несколько дней пытался встретиться со старшими. Дважды приезжал к моему отцу. Потом неожиданно согласился сопровождать делегацию, хотя раньше вообще не собирался ехать этим маршрутом.

Игорь слушал уже внимательнее. Это совпадало с тем, что он подозревал. Дуэль началась задолго до ресторана.

— Какие бумаги?

— Не видела.

— Кто дал?

— Не знаю.

— Вяземцев?

— Не знаю.

Игорь нахмурился.

— Очень полезно.

Елизавета посмотрела на него холоднее.

— Я могла вообще не приезжать.

Игорь понял, что перегнул.

— Прости.

Она впервые немного расслабилась.

— Вот теперь Москва точно изменила тебя.

— Почему?

— Ты извинился быстрее, чем я успела потребовать.

— Не привыкай.

Несколько секунд они молчали.

— Почему семья его прячет? — спросил Игорь.

— Вот это мне тоже интересно. Если он сделал то, чего хотели Долгорукие, его должны были защищать. А они делают всё, чтобы он меньше разговаривал.

Это была первая информация от Елизаветы, которую Игорь не мог удобно вписать в версию о шпионаже. Если её задача — заставить его доверять Долгоруким, зачем рассказывать о вещах, которые делали Род ещё подозрительнее?

— Тебя не просили приехать ко мне?

— Нет.

— Александр знает?

Елизавета чуть нахмурилась.

— Александр здесь вообще ни при чём.

— Он Долгорукий.

— Я тоже.

Игорь сразу понял, что сказал не то. Она тоже.

— Вот поэтому я и скрыла фамилию.

Игорь отвёл взгляд.

— Знаю.

— Уже знаешь?

— Начинаю.

Елизавета несколько секунд молчала.

— Что будешь делать после Турнира?

Вопрос оказался настолько неожиданным, что Игорь сначала решил, что не понял.

— После?

— Такая часть жизни существует.

— Сомнительная теория.

— Предположим, ты переживёшь.

Неделю назад ответ был бы прост. Вернуться в Псков. Олег займётся делами Рода. Игорь продолжит быть Игорем. Теперь ни одного из этих пунктов больше не существовало.

— Не знаю.

— Впервые слышу от тебя нормальный ответ.

— Я часто говорю «не знаю».

— Обычно после этого сразу пытаешься доказать обратное.

Игорь усмехнулся.

— А ты?

— Что я?

— Что будешь делать?

Елизавета посмотрела на собственную брошь.

— Что-нибудь, что семья сначала обсудит без меня, а потом сообщит как моё решение.

Игорь взглянул на неё.

— Можно отказаться.

— Можно.

— И?

— Ты тоже мог отказаться стать Остроумовым?

Ответа не требовалось. Они некоторое время сидели рядом, впервые после раскрытия фамилии не обсуждая ни убийство Олега, ни Воронцовых, ни доверие. Просто будущее. И оказалось, что у обоих оно примерно одинаково неудобное. Когда Игорь собирался выходить, Елизавета заметила тёмное пятно на его боку.

— Стой.

— Что?

Она наклонилась ближе и коснулась пальцами края повязки под рубахой.

— Опять кровь.

— Лекарь будет счастлив.

— Почему?

— Получит возможность сказать, что предупреждал.

— Для врачей это важнее выздоровления.

Елизавета тоже заметила. Но не отстранилась сразу. Несколько секунд между ними оставалось совсем мало места. Потом она убрала пальцы.

— Иди.

— Прямо сейчас?

— Пока я не решила, что твой характер всё-таки хуже твоей фамилии.

Игорь открыл дверцу.

— Это высокий порог.

— Именно поэтому у тебя пока есть шанс.

Он вышел. Экипаж уехал. Игорь остался у ворот. Елизавете он по-прежнему не доверял — и всё же поймал себя на желании найти причину доверять. Это было гораздо неудобнее подозрений.

* * *

Общество неравнодушных к бесам собиралось в доме университетского профессора недалеко от Арбата. Название Нуне не понравилось ещё в экипаже.

— То есть остальные равнодушные?

— Наверное.

— А мы кто?

— Гости.

— Уже обидно.

— Почему?

— Я бес. Они ко мне неравнодушны профессионально.

Игорь обещал Ланскому прийти ещё после приёма Бестужевой. Потом начались бои, смерть Андрея и всё остальное, что Москва умела уместить в несколько дней. Сегодня философ напомнил о приглашении. Собрание оказалось совсем не таким, как Игорь представлял. Никакого тайного кружка в подвале. Обычная большая гостиная. Профессора, врачи, двое юристов, несколько богатых людей, одна пожилая княгиня, молодой офицер и даже представитель Великого Рода, которого Игорь раньше видел на официальных приёмах. На стене висело объявление о сборе денег на улучшение условий содержания рабочих бесов на нескольких текстильных предприятиях. Рядом лежала брошюра с куда более неприятным названием:

«Может ли разумное существо быть собственностью?»

— Вам здесь понравится, — сказал Ланской.

— Почему?

— Все спорят.

— Я не очень люблю спорить.

Нуня посмотрел на него.

— Он врёт.

Ланской улыбнулся.

— Вот поэтому я пригласил обоих.

Причину приглашения объяснили через несколько минут. Один из организаторов достал свежую газету. На рисунке Игорь и Нуня стояли на арене спиной друг к другу.

— Вы уже стали примером.

— Для чего?

— Партнёрства между человеком и бесом.

Игорь посмотрел на Нуню.

— Они точно про нас?

— На рисунке я опять слишком высокий. Но в целом похоже.

Организатор продолжил:

— Вы разрешаете ему самостоятельно принимать решения. Публично разговариваете с ним как…

— Я ни во что не вступаю.

Мужчина замолчал.

— Я ещё не предложил.

— Тогда сэкономили время.

По комнате прошёл лёгкий смех. Игорь не улыбнулся.

— За два дня меня уже хотели сделать будущим союзником, политическим голосом и доказательством, что провинциальные Роды ещё способны удивлять. Не хочу становиться ещё и символом правильного отношения к бесам.

Ланской кивнул.

— Разумно.

— Вы не будете спорить?

— Зачем? Символ, который не хочет быть символом, обычно интереснее.

— Теперь я снова хочу уйти.

Но ушёл Игорь значительно позже. Разговор быстро перестал быть разговором о нём. Юрист принёс несколько реестровых ведомостей.

— Это вчерашнее перераспределение.

Игорь увидел знакомые фамилии. Сутормины. Бестужевы. Остроумовы. Сотни записей. В каждой номер беса, место службы, механизм и новый владелец.

— Вот этот, — сказал юрист. — Вчера принадлежал Бестужевым. Сегодня вам.

— И?

— Он об этом знает?

Игорь посмотрел на запись.

— Скорее всего.

— Его спросили?

— Реестр не спрашивает.

— Я знаю.

Юрист перелистнул страницу.

— Поэтому и спрашиваю я.

Вопрос был неприятным именно потому, что Игорь несколько часов назад обсуждал те же записи с Ильёй совершенно иначе. Там это были доходы. Запуск лесопилки. Ремонт усадьбы. Спасение семьи. Здесь строчка неожиданно снова стала существом. Каким-то маленьким бесом, который вчера сидел внутри чужой машины, а сегодня продолжал сидеть там же, только теперь принадлежал Игорю.

— Великий Реестр работает так столетиями, — сказал он.

— Я