Порождения тьмы - Барбара Хэмбли

двух сторон. Он попытался вырваться, но его впечатали в кирпичную стену, подобно тряпичной кукле, и в почти непроницаемой темноте он различил перед собой силуэт мужчины и стальной блеск ножа.

– Помоги мне…

Голос Дамиана Загорца звучал едва слышным шёпотом среди шороха веток.

– Лидия, помоги мне…

Ветви тиса. Лидия опознала их благодаря той чёткости зрения, которую ей всегда дарили сны.

Садовый лабиринт в Уклифф-хаусе. Высоко над головой она видела неровную линию кустов, выступавших на фоне неба – чёрного, ясного и усеянного звездами. Никогда в Лондоне она не видела такого неба. Его не затмевал отсвет уличных фонарей, отражающийся в речном тумане и смоге. Таким могло быть небо на море, украшенная драгоценными камнями бесконечность, уходящая за горизонт.

– Ты нужна мне…

В голосе смешались отчаяние и усталость – усталость пленника, которого она видела в камере.

Она шла по лабиринту, повороты которого помнила с детства. Он будет ждать её в беседке. Вдыхала запах дождя на листве и влажной земли под ногами. Её жёсткие атласные юбки прошуршали по пожухлым коричневым листьям, запутавшимся в траве лужайки в самом сердце лабиринта. Дамиан Загорец поднялся с обвалившегося основания небольшого храма; ворот его льняной рубахи распахнулся, открывая следы укусов, которые оставила на его горле та, что держала его в плену. Казалось, его окружает бесконечное одиночество, но где-то в глубине души Лидия ощущала, что эта поза была искусственной – такой же искусственной, как и сияющие белокурые волосы её мачехи.

Неплохо сработано… но все же сработано.

– Почему вы убежали от меня?

– Кажется, у вас нашлись дела поважнее, – в её голосе прозвучала печальная нотка. – Это ведь сон?

С выражением лёгкой грусти на лице он протянул ей руку. Лидия убрала руки за спину и не сдвинулась с места.

– Не будьте такой, как все остальные, – взмолился он. – Они смотрят на меня и видят того, кого уже не спасти. Или считают, что мною можно воспользоваться. Воспользоваться теми дарами, которыми я обладаю, моими возможностями, к которым я поклялся не прибегать – и клянусь в этом каждый миг моего бодрствования…

Он умоляюще простёр руки.

– Не понимаю.

Раньше Лидии уже приходилось испытывать это ощущение – внезапная сонливость, потом чёрное беспамятство, которое не было сном, словно разум отделяется от сознания. Так поступали вампиры…

А затем она очнулась в окружении колонн, в его объятиях. Он держал её мягко, бережно, но всё же с сокрушающей силой, его губы были нежными и прохладными, как лепестки роз. Интересно, как ему удается скрывать клыки при поцелуе? Или я их просто не замечаю? Все её тело откликнулось, охваченное нарастающим безумным ощущением сильной спины под её ладонями, и это ощущение было в тысячу раз сильнее той страсти, которую она испытывала с Джейми. Она покорно откинула назад голову, позволяя ему целовать шею и грудь. Прикосновения зубов в коже были невесомыми, как пёрышки, они не оставляли кровавых следов, лишь испытывали её.

Её тело жаждало большего. Он как-то воздействует на железы внутренней секреции… Он прижал её к стене. Какой стене? Мы стоим среди колонн… Его дыхание обожгло её щеку. Вампиры не дышат… Его руки творили что-то невероятное, вызывая в ней ощущения, о которых она даже не мечтала. Она чувствовала, как колотится её сердце. Сто двенадцать ударов в минуту? Интересно, в этом сне у неё есть часы, чтобы можно было проверить? Колени дрожали и подгибались. Неудивительно, при ста двенадцати ударах в минуту… Ноздри заполнял терпкий солоноватый запах его плоти и аромат хвои от сосен за окном. Окном?

Она открыла глаза и обнаружила себя в его тюремной камере.

– Она идёт, – прошептал он. – Она заберёт меня, изменит меня. Увлечёт меня в тень проклятия… Сделает меня своим рабом. Лидия, умоляю вас. Помогите мне.

Хотя она знала, что превращение в вампира может быть только добровольным (впрочем, единственной альтернативой ему была смерть), она потрясенно выдохнула:

– Что мне делать?

Сесилия Армистед наверняка повела себя так же.

С судорожным всхлипом он отодвинул её от себя. Они действительно были в его камере. Он толкнул её себе за спину, подальше от открывшейся двери, в проёме которой появилась темноволосая женщина, та самая, которая улыбнулась ему, когда встретила его, ещё живого, на приёме среди горящих свечей. Она увидела Лидию (что из этого было сном?), и её лицо исказилось.

– Кто это?

Она протянула к Лидии руку с длинными вампирскими когтями, но Дамиан схватил её за запястье.

– Никто…

Женщина отшвырнула его прочь с пугающей нечеловеческой силой. Лидия попятилась (господи, а что, если это не сон?), и Дамиан прыгнул вперед, хватая женщину за руки:

– Ипполита, прошу тебя…

Женщина, которую звали Ипполитой, повернулась к нему и так сильно сжала его руку, что её ногти вонзились в тело. Она подтащила его к себе за волосы на затылке и заставила опуститься на пол, затем сама встала над ним на колени и, на краткий миг ослабив хватку, когтями вспорола ему горло.

В последнее мгновение он встретился с Лидией глазами и выдохнул:

– Беги!

Лидия сделала ещё один шаг назад, глядя, как женщина прижимается губами к кровоточащей ране. Чёрные волосы вампирши выбились из уложенных на голове кос и теперь наполовину скрывали её лицо; чёрный шёлк её одежд тучей колыхался вокруг них, драгоценные камни коротко вспыхивали тут и там. Лидия видела, как он стискивает руку женщины и пытается оттолкнуть её прочь, затем цепляется за неё, словно под ногами его вдруг разверзлась непроницаемая бездна.

– Лидия, беги… и дождись меня. Я приду…

Она проснулась, дрожа от воспоминаний о его губах, его руках, его силе… его чёрно-красной крови в лунном свете…

Что за чушь!

В темноте витал сухой запах чеснока. Издалека доносился глухой звон колокола по прозванию Большой Том, что на воротах колледжа Крайст-чёрч. За окном слышался щебет первых птиц.

«Если он решил, что меня можно завлечь таким образом, я, пожалуй, сочту это за оскорбление».

Но первому свету дня не удалось изгнать из памяти вкус его губ.

14

– Ты Эшер?

Спрятанные под манжетами серебряные звенья впивались в плоть, но вжимавшие их руки были тёплыми. От притиснувшихся с двух сторон тел воняло живыми людьми, а не мертвечиной. Чьи-то пальцы, жёсткие, как дублёная кожа, оттянули воротник от его горла и вытащили наружу пригоршню серебряных цепочек.

– Вы только гляньте, – от владельца хриплого голоса несло