Порождения тьмы - Барбара Хэмбли

Прибывший Генри Скруби, собственник (как гласила выщербленная позолоченная надпись на передней двери), внешне походил на мисс Вайолет – те же крутые каштановые кудри, проницательные карие глаза, изящное телосложение, хотя из этих двух брат казался более хрупким. Он же выглядел и более миловидным: нос и подбородок мисс Вайолет живо напоминали бюсты римских императоров – тех из них, кого природа не наделила выдающейся внешностью. Эшер отодвинулся подальше в угол и оттуда отметил, что четыре человека отдали хозяину деньги – выглядели они при этом совершенно обычно, как люди, возвращающие долги, – и ещё двое взяли некую сумму взаймы.

Значит, он ведает местными денежными потоками, как и многие владельцы пабов. Как библейский сотник, говорит одному: пойди, и идёт; и другому: приди, и приходит… Эшер встречал подобных людей в бедных рабочих районах повсюду, от Пекина до Лиссабона. Что ж, по крайней мере, среди посетителей не было мистера Котелка-за-три-фута-и-девять-пенсов.

Солнце ещё стояло высоко в небе, когда он ушел, выждав, пока кабатчик повернётся к нему спиной. Владельцы пабов всегда славились своей наблюдательностью, и ему не хотелось, чтобы его узнали в неподходящий момент. До Блумфилд-стрит он добирался окольными путями – сначала доехал до Набережной по линии Дистрикт, потом ещё дважды пересел в другие составы и прошёл последнюю четверть мили пешком, чтобы убедиться, что за ним не следят. В гостинице он снова переоделся – на этот раз в вельветовый пиджак, такой же потёртый, как и предыдущий, такие же заношенные потрёпанные брюки и облезлые ботинки, – снял бороду и очки и, дождавшись, пока Лондон погрузится в темноту, отправился в Ист-Энд.

Пришло время поговорить с Гриппеном.

Он не только сменил одежду, но и обмотал шею и запястья ещё несколькими серебряными цепочками; ещё три или четыре цепочки он обернул вокруг левой ладони, чтобы удар ею обжигал лицо вампира не хуже горящего факела. В правый рукав он засунул железный пруток в фут длиною с набалдашником на одном конце и с кольцом на другой – предосторожность на тот случай, если судьба сведёт его с кем-нибудь менее неуязвимым.

Он предполагал, что Гриппен готов к появлению рассерженного мужа, вставшего на защиту жены. Но как поведут себя птенцы хозяина Лондона, если догадаются, что тот вовлекает в свои дела не просто живых, но тех, кому известно о вампирской природе? И на что они отважатся, если будут уверены, что Гриппен занят чем-то другим?

Поэтому Эшер отправился в старинные приходы вдоль реки – в Поповский переулок и Обжорный тупик, к «Лисе и Гусю» и на улочку Влюбленных. Где-то там, недалеко от Тауэра, находился древний постоялый двор – он сгорел во время Великого пожара, потом его снова отстроили на ещё более древнем фундаменте, сейчас же в нём ютилось более сотни румынских евреев… Гриппен по-прежнему собирает с них плату, хотя и не спит там больше? В узком переулке женщины при свете жаровен клеили бумажные коробки (пенни за дюжину), а мужчины возвращались домой после поиска работы в потогонках.

Кем были Фрэнсис Хьютон и Николас Барджер, оба с Руд-лейн? Его птенцами, которых он создал после гибели половины его гнезда в 1907 году? Или всего лишь другими именами Лайонела Гриппена?

Он свернул на восток, миновал Тауэр и погрузился в лабиринт кирпичных домов, старых складов и дешёвых доходных домов, переполненных матросами, иммигрантами и шлюхами. В безымянном переулке он прошёл мимо полуразвалившейся церкви, которую переделали в барак для матросов-индийцев – они жевали бетель и провожали белого человека задумчивыми взглядами. Филолог в нем отмечал говоры и голоса: нечёткие взрывные согласные, свойственные кокни в районе Сент-Мэри-ле-Боу, проглоченные «р» и широкое «а» уроженцев Бромли и Детфорда… и как сюда занесло торговца устрицами из Йоркшира?

Скорее всего, Гриппен следит за ним.

Эшер надеялся, что не ошибся в своём предположении и старший вампир скорее воспользуется им, чем убьет. Что Гриппен не захочет мешать Лидии, которая выполняет полученное от него задание, и воздержится от убийства её мужа.

Он и в самом деле ищет Liber Gente Tenebrarum?

Значит, эта книга не подделка?

Развязная девица лет четырнадцати в кокетливой розовой шляпке, утыканной яркими шёлковыми розами, взяла его за руку:

– Не знаешь, чем заняться, приятель? Хочешь, за шиллинг я расскажу тебе сказку, и ты будешь рыдать от радости?

– Только что отдал последнюю монету одной женщине – она рассказала мне такую сказку, что я рыдал от горя.

Он быстро вырвал ладонь из влажной хваткой ручонки – вытащить что-нибудь у него из кармана было не так-то просто, но он давно усвоил: на этих улицах не обойтись без двух свободных рук.

Зазывающая улыбка исчезла, девица выругалась так, что и матрос постеснялся бы повторить, и затерялась в толпе рядом с дверью паба, как плавник в водовороте. Эшер пошёл дальше.

Опустился туман, принесший с собой запахи реки. Вдалеке, за тёмными поворотами, горели огни доков, где сейчас разгружались углевозы, баржи и торговые суда. Где-то рядом в своём кирпичном русле текла река Флит, упрятанная глубоко под землю. По старым сточным каналам, которые раньше отводили воду от Вапинга и прихода церкви Святого Георгия, до сих пор можно было пробраться в римские катакомбы.

И где-то здесь они держат Миранду?

При одной этой мысли его обуял ужас, положивший конец прочим размышлениям. «Я убью их…»

Он словно бы держал её в своих руках – так отчетливо и ярко его губы ощущали волшебную шелковистость её младенческих волос, рыжих, как маки; он помнил, как сладко пахла её кожа, когда он поцеловал дочь на прощание перед отъездом в Венецию. Он полюбил Лидию почти сразу, как только увидел её, глубокая привязанность к ребёнку перерастала в любовь по мере того, как девочка становилась женщиной, но любовь к дочери была мгновенной и всеобъемлющей – полное безумие, которое невозможно ни описать, ни оспорить.

Он так и не смог выбросить её образ из головы. Миранда спит… сосредоточенно ищет в его кабинете кубики с буквами… хватается крохотными ручонками за орешки молочая в саду…

Если я не верну её… не смогу вернуть…

За годы работы на министерство он узнал, что провалиться могут даже самые продуманные планы…

Он вдруг осознал, что его окружили – Иисусе, он даже не слышал их! – словно тени сгустились и вышли из проулков между домами в узком тупике, куда он забрёл, сам того не осознавая. Чьи-то руки схватили его с