Порождения тьмы - Барбара Хэмбли

разрушишь жизнь Эмили… и их жизни тоже. Мы займём угловой столик, – добавила она, коротко кивнув в сторону фиолетово-бело-зелёных пятен, которые в падающем из высокого окна свете походили на цветочную клумбу. – Будем думать… мы собираемся кое о чем спросить Парламент, и мы добьёмся ответа… А вы…

Она повернулась к Сибери и вытащила из сумки листовку:

– Вечером приходите на нашу демонстрацию! На ступенях Уайтхолла, в семь часов, и скажите этому вашему профессору, что ему стоило бы разговаривать с женщинами, а не о них. Возможно, так он открыл бы для себя много нового.

Сибери широко улыбнулся и взял листовку:

– Эта лошадь уже много лет стоит у воды и не пьет.

– Как и добрая половина мужчин его профессии, – Джосетта потрепала его по плечу и зашагала к своим единомышленницам.

Несколько мгновений молодой человек сидел, сворачивая листовку – сначала в одну сторону, затем в другую. Лидия молча изучала его лицо.

– Знаете, что меня удивляет? – заговорил он через некоторое время. – Ноэль весьма неодобрительно отзывался о мисс Армистед и её отце после того, как вместе с ними осмотрел коллекцию Сент-Иллера. Он счел Армистеда вульгарным, а мисс Армистед излишне надоедливой и романтичной… при всём своем стремлении к независимости и неумении выбирать жилеты, Ноэль может быть ужасным снобом, – его идеально очерченные губы сложились в улыбку, одновременно мечтательную и прощающую. – Он высмеивал претензии Армистеда на благородство и бесконечные разглагольствования мисс Армистед о призрачных огнях и привидениях, о перемещениях во времени и пространстве, якобы случавшихся в прежние времена с людьми в состоянии транса… Мы прогуливались по бульвару Сен-Мишель, и Ноэль в лицах изображал их…

– Вы тогда были в Париже?

– Я отправился туда, чтобы встретиться с Ноэлем. Я беспокоился о нём, в основном из-за его друзей, о которых он писал мне. Незадолго до отъезда из Англии у него действительно был… период, так это, кажется, называется, когда он жил на абсенте и опиуме, подражая богеме. Вы должны знать… уверен, что знаете, каково это – быть единственным ребенком в семье, от которого ожидают неких достоинств и свершений и которому, чтобы оправдать возлагаемые на него надежды, приходится жертвовать душевным спокойствием и собственными устремлениями.

Под вопрошающим взглядом его тёмных глаз Лидия отвернулась, вспомнив, как няня обнаружила у неё под матрасом старый экземпляр «Общей анатомии» с цветными вставками и подробными описаниями всего того, о чём одиннадцатилетней девочке не положено было не то что знать и думать, но даже догадываться. Тогда отца не было дома, и Валентина заперла её на чердаке на сутки без еды, воды, свечей и даже горшка, чтобы направить её мысли к более утончённым предметам. После Лидии годами снилось, что она – единственный человек в мире, у которого есть пальцы, и ей приходится их прятать, чтобы не отрезали.

Ей никогда не приходило в голову, что мальчикам тоже знакомо такое обращение. Что наследнику графа, если он хочет стать кем-то помимо графа, приходится бороться, как боролась она сама. Но ей от природы достался острый ум. Ноэлю не было дано и этого – как и таланта к живописи.

А после того, как ей исполнилось тринадцать, она знала, что есть хотя бы один человек, который её поймет – Джейми, или мистер Эшер, как она звала его тогда.

– Да, я знаю.

Он снова улыбнулся:

– Наверное, мне бы следовало радоваться. Перед тем, как влюбиться в мисс Армистед, он вёл весьма беспорядочный образ жизни. Сейчас он выглядит… удовлетворённым. И, конечно же, его родители едва не рыдают от счастья при мысли, что он женится на горнодобывающей корпорации «Серебряный орел», хотя и не говорят об этом, – он бросил взгляд на остывший чай, к которому так и не притронулся. – Но он уже не тот человек, которого я знал.

В повисшем молчании до Лидии донеслись голоса женщин за соседним столиком:

– …в первую брачную ночь забралась на шкаф, чтобы скрыться от него!

Она надеялась, что Джеймс тоже слышит – и слушает – этот разговор.

– А когда в ситуацию вмешался Бертоло, он же Загорец?

– В том-то и дело, – ответил Сибери. – Когда я в ноябре приехал в Париж, Ноэль представил его мне как своего нового знакомого – ученого, художника, ценителя искусств и бонвивана. Он прибыл в Париж за неделю до меня, встретился с Ноэлем в «Кабаре Небытия» и сразу же стал ему близким другом, найдя в нём родственную душу, – он улыбнулся кончиком рта. – У Ноэля такое бывает. Ему свойственно увлекаться людьми. К тому же он умеет очаровывать, этот Бертоло, Загорец или Бешшеньеи… граф Бешшеньеи, так он называл себя во Флоренции. Мне он нравился… до тех пор, пока я случайно не узнал, что во Флоренции он ухаживал за мисс Армистед. Там отец Сиси приобрёл частичный перевод Liber Gente на английский, выполненный Джоном Обри, как считается, по утраченному парижскому тексту 1510 года. Насколько я понимаю, Армистед приказал своим подручным проверить финансовое положение нашего «графа» и выяснил, что тот совсем недавно прибыл в Италию с Балкан, а его банковский счет и рекомендации не вызывают доверия. Мисс Армистед всеми силами старалась скрыть от отца, что «граф» в Париже. Думаю, это по его совету мисс Армистед порекомендовала Ноэля отцу.

– То есть, это он их свел, вы хотите сказать?

– Не знаю! – он раздраженно провёл пальцами по волосам. – Иногда мне кажется…

Нэд в отчаянии тряхнул головой. Лидия промолчала.

– Разумеется, ирландские землевладельцы там не живут, – провозгласила сидевшая за соседним столиком леди Сейвник, и её голос разнёсся по всему кафе. – Кто же захочет жить в окружении косолапых болотников, которые едят картошку и спят в обнимку со свиньями?

– Ноэль изменился, – неожиданно тихо произнёс Сибери. – Где-то через неделю после их знакомства. Он начал видеть её во сне… читал книги о предназначении родственных душ и писал доктору Миллуорду о перерождениях. Как-то он спросил меня, не думаю ли я, что… – он отвёл взгляд и на мгновение замолк, пытаясь оформить в слова мысль, которую не решался высказать, по крайней мере, в присутствии дамы. – Не думаю ли я, что наши склонности и свойства личности – не более чем привычки, обретённые в этой жизни, или же своего рода поверхностная отделка, внешние отличия, как цвет глаз? Он снова пристрастился к опиуму