Личный менеджер Кощея 2 - Мария Доброхотова

— Я вернусь, — даже не ответ — выдох.

Вот и всё. Здесь маленькая человеческая женщина больше ничего не могла сделать, ей оставался дом, и перепуганные существа, и беспорядок, с которым нужно было справляться несмотря на усталость и саднящее горло. Кощей ушёл, а вместе с ним меня покинул и боевой настрой, оставив разбитой посреди развороченной поляны. Шатёр стоял на прежнем месте, и ровный свет лился из-за его пологов, словно насмешка над нами.

— Василиса, — кто-то позвал меня тихим тёплым голосом. Ляньгуан. Можно было бы сказать ему, что стоят его слова или мнимое участие, но сил не было, и я просто махнула на него рукой. Нужно было идти туда, где меня ждали, чтобы я успокоила и рассказала, как дальше быть.

Вот бы кто-нибудь рассказал то же самое мне.

И когда я уже была готова подняться по скрипучему крыльцу терема, я увидела её. Не человек — призрак на самой границе поляны, тёмно-красное пятно в дрожащем зелёном мареве. Мазок крови на незавершённом холсте. Нельзя было двинуться или отвести от него взгляд, поэтому я и не шевелилась, беспомощно наблюдая, как фигура растёт, обрастает деталями, превращаясь в старую ведьму.

Глава 10

И наступило утро

На ведьме был красный сарафан — выполненное условие, символ торжественности и в то же время укор мне. Этот укор сквозил и во взгляде Бабы Яги, когда она подошла ко мне, не торопясь, тяжело опираясь на сучковатую палку. Я стояла, как гвоздями прибитая, когда она медленно приближалась, заставляя отвлечься от творящегося вокруг ужаса. Баба Яга остановилась напротив, скрюченная, ростом мне по грудь, и всё же бесконечно больше меня. Голова её была покрыта выцветшим красным платком.

Баба Яга медленно подняла свою палку… и ударила меня по плечу — не со зла, а деловито, сухо, так, что дыхание на миг сбилось.

— Кланясся бабушке! Бабушка на пир пришла, её приветствовать надобно!

Плечо принялось ныть, но как будто не от боли, а от тяжести, что клонила к земле. Я потёрла его обиженно — легче не стало.

— Баба Яга, честное слово, не до гостей мне сейчас. Вы посмотрите, во что поляна превратилась!

Ведьма окинула взглядом разорённую поляну перед теремом, вгляделась в Тёмный лес, затем немного подумала, пожамкала сморщенными губами и наконец решила:

— Кланясся бабушке! Ты говорила, коль сарафан красный добуду, так позовёшь меня ко столу. Вот она я, явилась. Так что зови, привечай да бабушку не обижай.

Это было смешно. Василиса Прекрасная, уставшая, грязная, мокрая после случая с Водяным, стояла перед нарядной Бабой Ягой и была готова расплакаться и нажаловаться на весь несправедливый мир. И то, что требовала ведьма, было так абсурдно, так нелепо, что… я внезапно подчинилась. Казалось, хуже, чем было, стать уже не могло.

— Доброго вечера, Бабушка Яга, костяная нога, — протянула я, кланяясь в пояс, и косы тяжёлыми канатами соскользнули со спины. стоило поклониться, и плечо вмиг перестало болеть. — Будь гостем добрым, проходи к огню нашему.

Пожарища сочились водой от растаившего льда.

— Отведай угощений наших.

Мясо догорало в кострах.

— Послушай музыку да песни весёлые.

Озеро молчало, превратившись в могилу, и туман, не сдерживаемый больше ничем, тянул щупальца к терему.

А Бабу Ягу ничуть не смутило. Она обвела взглядом это царство хаоса, и в её глазах не было ни жалости, ни удивления, лишь спокойное, почти профессиональное удовлетворение, будто она смотрела не на катастрофу, а на неправильно приготовленное, горькое как полынь зелье, которое всё же можно поправить. Яга с довольным видом пошамкала ртом, и страшный клык её заходил туда-сюда.

— Спасибо, девица-красавица! — отвечала она. — Отчего ж не искушать, отчего ж песен не послушать? Веди!

Сил удивляться происходящему не было, и я повела Бабу Ягу к озеру. Если хочется старушки свежим ядом подышать, кто ж ей указ? Она едва поспевала за мной, опираясь на палку, и иногда останавливалась, чтобы прокомментировать: «Ох, и хорош у вас шатёр!», «Ить, зайца кто-то загрыз да за собой не прибрал!», «Ишь, костёр какой у вас знатный был!» Увидела Ляньгуана, который снова вернул себе ноги и теперь стоял, вглядываясь в стену деревьев, за которыми скрылся Кощей, вся подобралась, в палку свою вцепилась.

— А-а-а, и ты здесь. Знамо-знамо, где беда, там и змея.

Ляньгуан обернулся медленно, с достоинством, склонился перед старой ведьмой.

— Приветствую тебя, ляо-цзуму, — пропел он. — Перед твоими знаниями этот ничтожный змей склоняет голову.

В его тоне и жесте было столько почтения, столько уважения, что я сама невольно прониклась торжественностью момента и потому особенно ждала ответа от русской ведьмы, но…

— Ты спину тут не гни! — строго прикрикнула на него Яга. — Вижу насквозь тебя, супостата. У-у-у, так и дала бы по хребтине, чтоб не мерил живое аршином!

Ляньгуан только улыбнулся, как улыбается покорный внук вздорной матери семейства.

— Мне жаль, что моё присутствие принесло вам печаль, ляо-цзуму.

Баба Яга замахала на него рукой, затрясла головой. Мне оставалось только смотреть то на одного, то на другого, предвкушая дипломатическую катастрофу и не в силах что-либо изменить. Оставалось только порадоваться, что прочие демоны скрылись, и грубостей русской бабушки им не досталось.

— Ступай. Ступай-ступай, не доводи бабушку до греха! Супостат чужеземный, привязался к костяному дураку нашему, как пиявка…

Я испуганно посмотрела на Ляньгуана, ожидая гнева, возмущения, стыда — хоть какой-то эмоции на его идеальном фарфоровом лице, но тот только улыбнулся и ещё раз поклонился вслед вздорной ведьме. а она уже шагала дальше, опираясь на свою палку, и под нос бранила и Кощея, и гостей, и мороков. Пришлось припустить почти бегом, чтобы нагнать её.

— За что вы с ним так, бабушка?

— Знамо, за что, — отвечала Баба Яга, не сбавляя темпа. Только и мелькала палка вперёд-назад. — Приехал судить-рядить. Токмо мы сами не лыком шиты, ежели надобно, сами Кощея и осудим, и поборем. И не нужна нам ихняя заморская… Нет, ты погляди! — прервала она себя. — Набедокурили отроки, глаза б мои не видели.

Баба Яга наконец дошла до озера, и туман обступил нас со всех сторон. Он щипал за руки, шею и кожу, впивался в неё, разъедал подобно кислоте. Я не могла удержаться, чтобы не чесать и не тереть несчастные свои руки и щёки, а Яга вглядывалась в поверхность озера и только качала головой.

— Тьфу, бестолочи, — в сердцах сплюнула она. — Ни ума, ни сердца, навертел,