Личный менеджер Кощея 2 - Мария Доброхотова

— Кто их перетравил?

— Знамо кто, — беспечно отозвалась Яга и сунула мне в руки палку. — Давай-ка, Василисушка, подсоби. Я заклинание читать буду, а ты огонь размешивай.

— Я, простите, что должна делать?

Но Баба Яга не ответила мне. Она принялась копошиться в широком красном поясе, который оказался полон потайных карманов. Она доставала оттуда щепотку чего-то мелкого, бросала в костёр и приплясывала с ноги на ногу, приговаривая:

— Зверобоя росток, бышидушника чуток, горицвета на глазок… Гори-гори ясно, чтобы не погасло. Дрёмы с ноготок, жар-цвета лепесток, звонца вершок. Гори, гори, огонь в ночи. Грыжная травка, гусиная лапка, корень золотой, зубной, завязной, марьин, громовый, винный, любовный… Гори!

Костёр, который погас было, заурчал, вознёсся к тёмному небу, взорвался искрами. Только теперь то был не тёпный красный огонь, а колдовской, сине-зелёный. Я вскрикнула, отшатнувшись от испуга, и горло моё откликнулось болью. Ляньгуан всё также стоял на месте, и в складках его ханьфу играли отсветы волшебного костра. Он как будто не следил за Бабой Ягой, а смотрел вперёд, в лес, но можно было поспорить, что он видит каждое движение, ловит каждое слово. А сама Баба Яга скакала с ноги на ногу, да с такой резвостью, какую в ней нельзя было и заподозрить. Отблески огня заложили глубокие тени в морщинах, густой краской выделили горбатый нос, и большую бородавку, и торчащий зуб. Руки со скрюченными пальцами разошлись в стороны, мелко тряслись, и вскоре я начала улавливать колдовской ритм движений.

— Мешай, Василисушка! Мешай! — взвыла Баба Яга, и я, не помня себя от яда, дыма и усталости, опустила палку Яги в кострище и принялась водить ею кругами. Языки пламени лизали мои пальцы, и от них было щекотно и чуть кололо, но вовсе не горячо, даже прохладно. Чесотка исчезла, словно выжженная, зато мышцы быстро налились усталостью, а я всё мешала, мешала, и не было видно тому края. Из костра повалил плотный дым, и пах он горечью трав, и лесом после дождя, и грибницами, перепачканными в земле, глиной и тиной, и перезрелыми ягодами — он пах Тёмным лесом в самом славном, самом правильном его смысле. Дым опадал, словно был слишком тяжелым для небес, и стелился по земле, а дальше я не видела, потому что не могла отвести взгляд от огня. Мне казалось, если отведу, так сразу упаду от усталости. Поэтому сжимала зубы и уговаривала себя: ещё круг, и ещё, и ещё.

— Ты чегой-то в костре палкой шурудишь? — звонкий насмешливый голос Бабы Яги вывел меня из ступора. Она словно захлопнула дверь между мирами, отсекая ночную волшбу от света дня.

— А? — я подняла тяжёлую голову, обвела слезящимися глазами поляну.

Занимался рассвет, и первые лучи солнца осветили печальное зрелище. Шатёр покосился, флаг на его верхушке висел грязной тряпкой, а под пологом более не виднелся уютный свет. Земля взрыта ногами и копытами, мокрая от растаявшего льда. Кое-где ледяные глыбы всё еще лежали, оплавившиеся, грязные от глины и пепла. Сухостой выгорел полностью и теперь на его месте чернело уродливое пожарище. Озеро покрывала серая мерзкая плёнка, рыбы плавали кверху брюхами, тут и там виднелись небольшие островки, и мне страшно было думать о том, что это на самом деле.

Зелёный туман исчез.

Вместо него над поляной висело грязно-серое марево, недвижимое и такое знакомое. Мы шли неторопливо бок о бок, царевна, которая никогда царевной не была, и старуха, которая была больше, чем старуха. Она тяжело опиралась на палку, а сарафан её, такой тревожный и торжественный ночью, теперь казался старым и потасканным, словно пустой артефакт.

— Заходите в терем, бабушка, — предложила я от всей души. — Пира не обещаю, но мы обязательно найдём, чем отблагодарить вас за помощь.

Баба Яга посмотрела, прищурившись, на высокое крыльцо и тяжёлую дверь, будто прислушивалась к тому, что происходило внутри, а потом цыкнула, покачала головой.

— Много дел тебя ждёт в тереме твоём и без старой ведуньи. Пойду я, у меня Васенька не кормлен, оболтус, — и она захромала прочь, но через несколько шагов обернулась, посмотрела на меня пронзительно. — Скоро свидимся, Василиса. Привечала ты меня сегодня, как следоват, так что и я тебя на ту сторону провожу чин по чину.

Развернулась и продолжила свой путь. Вошла в марево, и несколько секунд я ещё видела бледный мазок её сарафана, а потом он растворился в утреннем тумане, что горько пах дымом. А я стояла, как пригвожденная, с пониманием, что Яга всё про меня видела, и от слов её близкий мой конец казался особенно пугающим. С самой аварии я стремилась вернуть всё на круги своя, снова увидеть лунную дорожку, но тогда, на разорённой поляне, я впервые испугалась своей участи.

Ступени до тяжелой двери в терем казались бесконечными. Я, спотыкаясь о собственную тень, взбиралась на них, будто на эшафот. Последний рывок — и ладонь упирается в резное дерево. Ещё одно усилие, толчок плечом, и я внутри. Дверь захлопнулась, отсекая внешний мир глухим стуком. Осталось разобраться с миром внутренним.

В передней пахло деревом и воском, и по стенам вился расписной узор. В сенях собрались демоны: Джанахар что-то доказывал Вираджану, а тот мотал огромной тигриной головой. Ляньгуан, заметив в меня, молча отступил в сторону, чуть склонился и повёл рукой: проходи, мол, Василиса, добро пожаловать. Все взгляды были обращены на меня и я с болезненной ясностью почувствовала себя полноценной хозяйкой терема. Той, на кого будут смотреть и с кого будут спрашивать. Вернуться бы на месяц назад, сказать Кощею, что его бессмертные друзья будут почитать меня владычицей терема, так рассмеялся бы в лицо или заморозил за такую дерзость. А ты ж смотри, как всё повернулось.

Я была на самой грани того, чтобы провалиться в панику. Чтобы согнуться, сломаться, закричать или устроить истерику — одним словом сделать что-то, что делает нормальный человек, когда сталкивается с невыносимым. Но демоны были здесь, они смотрели на меня, и больше нельзя было спрятаться за образом нормальной тихой женщины. Я не столько осознавала головой, сколько чувствовала всем телом, что стоит мне споткнуться, и они сожрут меня. И учтивый прекрасный Ляньгуан будет первым.

— Где Рейнхарт? — спросила я устало, потирая лоб.

— В подвалах прячется от солнца, — ответил Вираджан. Он не скрывал своей неприязни ни к вампиру, ни ко мне, ни ко всему миру в целом.

— Он всех зайцев пожрал! Я ему счёт выставлю. За