Имперская слава - Владлен Борисович Багрянцев

Валерия издала звук, похожий на смех, но он тут же перешел в мучительный, булькающий кашель.

— Всё ложь… — выдохнула она, когда спазм отступил. — Мой отец, Луций Валерий, был боевым товарищем Севера. Он сражался рядом с ним в Сардинии, Германии и Вифинии. Он был самым преданным его легатом.

Она закрыла глаза, словно возвращаясь в тот страшный день.

— Когда Альбин устроил переворот и пошел на Рим… его сторонники ворвались в наш дом. Они перерезали горло моему отцу прямо на моих глазах. Моя мать приняла яд. Я должна была умереть следующей.

— Но ты выжила. И сохранила состояние.

— В хаосе переворота… мои опекуны, трусливые старые лисы из Сената, провернули аферу, — с горечью продолжила Валерия. — Чтобы спасти наши земли и мою жизнь, они подкупили нужных людей и переписали историю. Они донесли Альбину, что мой отец тайно поддерживал его, и именно за это Север его казнил. Этот старый дурак Альбин поверил. Ему нужны были «мученики» из древних родов, чтобы оправдать свою узурпацию. Меня объявили сиротой, пострадавшей от тирании Севера. Меня осыпали золотом и насильно выдали замуж за одного из их лояльных псов.

Валерия открыла глаза и впилась пылающим взглядом в Мурену.

— Я ненавидела каждый день своей жизни. Когда мой муж сдох в Германии… я поняла, что это мой шанс. Те письма, что я жгла в лудусе… это вести от выживших ветеранов моего отца. От лоялистов Севера, которые ушли в подполье. Мы готовили заговор в Риме. Но для этого… мне нужно было стать сильной. Я пришла сюда, чтобы научиться убивать. И чтобы найти тебя. До меня дошли слухи, что кто-то из крови Севера выжил на аренах.

Девушка застонала, схватившись бледными пальцами за край койки. Обезболивающее начинало терять силу перед лицом такой тяжелой раны.

— Если я умру сегодня… — прошептала Валерия, и по ее щеке скользнула единственная слеза. — Забери мой пепел. И когда ты перережешь глотку Октавии и ее ублюдку-отцу… скажи им, что это от Валерии Руфины и Корнелии Септимии. Скажи им, что Дом Севера помнит.

Мурена убрала кинжал в ножны. Ее сердце билось тяжело и гулко. Всё это время она думала, что абсолютно одинока в своем мщении, окруженная лишь врагами и временными союзниками. Но оказалось, что кровь ее семьи всё еще помнят. У нее в руках только что оказалась нить к подпольной армии в самом сердце Рима.

Она наклонилась, взяла холодную, влажную ладонь патрицианки в свою и крепко сжала.

— Ты не умрешь сегодня, Валерия, — жестко, тоном, не терпящим возражений, сказала Мурена. — Ты переживешь эту ночь. Ты мне нужна. Мы сожжем этот проклятый дом Альбинов вместе. А теперь спи.

Она поправила одеяло на плечах девушки и вышла из каморки, оставив патрицианку бороться с лихорадкой. Игра выходила на совершенно новый уровень.

Глава 29. Торжество Эроса над Танатосом.

Свежий ночной воздух ударил Мурене в лицо, когда она вышла из душных подтрибунных помещений амфитеатра. Но отдохнуть ей не дали. У самого выхода, нервно переминаясь с ноги на ногу, ее поджидал личный посланник Октавии.

— Докторе! — выдохнул он, бросаясь к ней. — Госпожа требует вас к себе. Немедленно.

Через полчаса, всё еще пахнущая железом и потом, Мурена стояла в роскошных покоях принцессы на Палатине. Октавия пребывала в состоянии абсолютного экстаза. Она расхаживала по комнате, ее глаза блестели от выпитого вина и пережитого на трибунах возбуждения.

— Это было великолепно! — воскликнула принцесса, бросаясь к Мурене и целуя ее в немытую, покрытую ссадинами щеку. — Как ты их заманила! Как они сомкнули строй! Ты сдержала свое обещание, моя сладкая!

Мурена, чье сознание было затуманено усталостью и недавним разговором с умирающей Валерией, тупо моргнула. Адреналиновый спад давал о себе знать.

— Обещание, госпожа?

— Ну конечно! — Октавия рассмеялась, всплеснув руками. — Моя личная гвардия! Мои амазонки! Я же говорила тебе, что хочу охрану из женщин-воительниц, и сегодня ты доказала, что они могут резать мужчин, как свиней. Мой отец скоро вернется с триумфом, и я должна встретить его подобающе.

Принцесса подошла к столу, взяла увесистый кожаный кошель, туго набитый золотыми ауреусами, и вложила его в руки Мурены.

— Здесь аванс, — безапелляционно заявила Октавия. — Выкупи выживших девчонок у Макрина. Я уже послала к нему стряпчего с приказом от имени префекта, он не посмеет торговаться. Приведи их в порядок. Закупи для них лучшее снаряжение — самую легкую и прочную броню, лучшее оружие. И через три дня я жду тебя и твою армию здесь, во дворце. Вы заступаете на службу.

Вернувшись в лудус далеко за полночь, Мурена велела собрать всех выживших учениц на палестре.

Пятнадцать девушек, грязные, измотанные, с перевязанными ранами и кровоподтеками, выстроились перед ней в неровную шеренгу. В их глазах читалась пустота. Они победили, но потеряли половину сестер. Они ждали новых тренировок, новых боев, новой крови.

Мурена вышла вперед. В ее руках тяжело звякнул кошель с имперским золотом.

— Вы больше не рабыни, — громко и четко произнесла она, разрезая ночную тишину. — И вы больше не выйдете на песок арены на потеху черни.

Девушки вздрогнули. По шеренге прокатился неуверенный ропот.

— Принцесса Октавия выкупает ваши контракты, — продолжила Мурена, глядя на их изумленные лица. — За вашу сегодняшнюю кровь вы получаете свободу и римское гражданство. Но главное — вы станете ее личной преторианской гвардией. Вы займете такое место в Империи, о котором ни одна из вас, брошенных в этот лудус на верную смерть, не смела и мечтать. Вы — элита.

Над палестрой повисла оглушительная, недоверчивая тишина. Рабыни, проданные за долги, военнопленные, уличные воровки — преторианки?

Первой оцепенение сбросила Береника. Смуглая македонка, чье плечо было туго перебинтовано, сделала шаг вперед. Она посмотрела на Мурену — на ту, кто бил их палками, заставлял блевать от усталости, но в итоге привел к немыслимой победе и свободе.

Береника запрокинула голову и издала дикий, гортанный, победный клич.

В ту же секунду остальные четырнадцать девушек подхватили его. Палестра взорвалась слезами, смехом и радостными воплями. Девчонки бросились к Мурене, забыв о субординации и ранах. Они подхватили своего докторе на руки и, качая, торжественно понесли ее через весь лудус. Они не забыли, кому обязаны своей славой, возвышением и шансом на новую