Имперская слава - Владлен Борисович Багрянцев

Император Васудева долго молчал, перебирая в толстых пальцах четки из нефрита. В его темных глазах читалась почти отеческая жалость.

— Ты смелая женщина, принцесса Ширин, — наконец произнес он глубоким, ровным голосом. — И твой путь достоин эпоса. Но курьеры на имперских перекладных скачут быстрее, чем беглецы, ночующие в канавах. Боюсь, я знаю о положении дел на западе гораздо больше твоего.

Ширин напряглась, предчувствуя недоброе.

— Пока ты шла через горы, — продолжил Васудева, — мир изменился. Римский владыка, Альбин, не стал задерживаться на юге. Он привел свои легионы на Иранское нагорье. Его главная ставка теперь располагается в Экбатанах.

Ширин тихо ахнула. Экбатаны! Сердце Ирана, неприступная крепость, контролирующая все торговые пути на восток.

— Римляне расползлись по всей стране, словно саранча, — бесстрастно констатировал кушанский император. — В каждом крупном городе от Ктесифона до Мерва теперь стоит римский гарнизон. Но хуже всего другое, принцесса. Половина парфянских сатрапов и знати уже присягнула Альбину на верность. Они называют его новым Александром и целуют его пурпурный плащ. Никто не хочет терять свои земли. Да, некоторые всё еще колеблются и прячутся в горах, но организованного сопротивления нет. Римская армия на Востоке сейчас насчитывает более ста тысяч клинков, опьяненных победами.

Император подался вперед.

— Тебе нужно осознать горькую правду, дитя. Твоего царства больше нет. Аршакиды — это теперь лишь перевернутая страница истории. Если я дам тебе армию, Альбин воспримет это как объявление войны. А я не стану бросать свою империю в огонь ради призраков прошлого.

Слова императора падали на Ширин, как тяжелые камни, придавливая ее к полу. Экбатаны в руках врага. Сатрапы — предатели. Сто тысяч легионеров.

— Разумеется, — мягко добавил Васудева, — я не выдам тебя Риму и не дам в обиду. Ты получишь убежище, дворец и достойное содержание. Ты сможешь дожить свои дни здесь, в Пурушапуре, в безопасности и почете.

Аудиенция была окончена.

Ширин на подкашивающихся ногах вышла из тронного зала. В ушах звенело. Моего царства больше нет. Она остановилась на террасе дворца, глядя на заснеженные вершины Гиндукуша. Век Парфии завершился. Римский старик проглотил половину мира. Но покорно доживать свои дни в золотой клетке, попивая вино и вспоминая былое величие, пока Альбин оскверняет храмы ее предков?

Нет. Ширин сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Парфия пала как государство, но не как идея. Если сатрапы оказались трусами, значит, нужно найти других союзников. Если нельзя победить Альбина в открытом бою наковальней и молотом… значит, нужно использовать яд, шепот и кинжалы в темноте.

Принцесса медленно подняла голову. Ее взгляд вновь стал твердым и ледяным. Ей предстояло обдумать совершенно новый план.

Глава 31. Мне скучно, бес. — Что делать, Фауст?

Весна девятьсот шестьдесят первого года от Основания Города ворвалась в Рим буйным цветением миндаля и теплым ветром с Тирренского моря.

Фауст Клодий Альбин, младший сын Божественного Императора и могущественный наместник Британии, Галлии и Испании, возвращался в столицу. Его кортеж, состоящий из закаленных ветеранов северных легионов и вереницы повозок с британским серебром, медленно поднимался на Палатинский холм. Фауст, облаченный в парадный панцирь, устало откинулся на спинку паланкина. Ему не терпелось навестить сестру и зятя, чтобы лично узнать, как обстоят дела в столице, пока старик-отец и брат Публий делят славу на Востоке.

Но стоило ему пересечь ворота дворцового комплекса, как сонливость с него мгновенно слетела.

Вместо привычных суровых лиц преторианцев в волчьих шкурах, на постах вдоль мраморных колоннад стояли… женщины. Закованные в подогнанную по фигуре чешуйчатую броню, в шлемах с алыми плюмажами, они сжимали копья с такой профессиональной, ледяной хваткой, что у Фауста не осталось сомнений — это не театральная постановка.

Фауст недоверчиво покачал головой, разглядывая мускулистую смуглую воительницу, замершую у дверей базилики.

— Значит, донесения шпионов не врали, — пробормотал он себе под нос, усмехаясь. — Моя сестрица действительно собрала себе армию амазонок. Кто бы мог подумать…

Не успел он войти в главный атриум, как навстречу ему, шурша дорогим шелком, выбежала Октавия.

— Фауст! Брат мой! — она с визгом бросилась ему на шею, осыпая его щеки поцелуями с пылкостью, которая заставила бы покраснеть любого блюстителя древних римских нравов.

— И я рад тебя видеть, сестренка, — со смехом ответил Фауст, обнимая ее за талию. — Ты цветешь, как сама богиня Флора. Как столица? Как наш вечно занятой префект Постум? И… что это за амазонки охраняют Палатин?

— О, это долгая и восхитительная история! — Октавия потянула его за руку во внутренние покои. — Иди в термы, смой с себя дорожную пыль, а вечером мы всё обсудим за семейным ужином. У меня для тебя столько новостей!

Ужин накрыли в малом триклинии, выходящем в закрытый сад. Теплый весенний воздух был напоен ароматами жареной дичи, специй и фалернского вина.

За столом собрались лишь четверо. Сам Фауст, уже переодевшийся в легкую белоснежную тунику; его зять, префект Рима Постум, выглядевший слегка утомленным бременем власти; сияющая Октавия; и четвертая гостья — высокая, поразительно красивая женщина с холодным, пронзительным взглядом. На ней была не женская стола, а строгая офицерская туника из темного пурпура и широкий кожаный пояс с серебряными бляхами.

— Фауст, позволь мне официально представить тебе моего префекта претория, — торжественно произнесла Октавия, поднимая кубок. — Юлия Клодия Альбина. Я даровала ей свободу и, властью своего имени, ввела ее в наш род. Она — меч и щит этого дворца.

Фауст иронично приподнял бровь, с интересом разглядывая Мурену.

— Префект претория? Женщина? Принятая в семью Клодиев Альбинов? — он усмехнулся и сделал глоток вина. — Должен признать, сестренка, ты умеешь удивлять. Что же скажет наш Божественный отец, когда вернется с Востока и увидит, что ты превратила Палатин в женский лудус? Кстати… что вообще слышно оттуда?

Постум, до этого молчавший, поставил свой кубок на стол.

— Завоевание Парфии прошло гораздо быстрее и проще, чем кто-либо из нас мог ожидать, Фауст. Государство Аршакидов рассыпалось как трухлявый пень. Альбин и твой брат сейчас контролируют всё Иранское нагорье.

— Так когда нам ждать триумфаторов в Риме? — спросил Фауст.

Октавия лениво отломила кусочек медовой лепешки.

— Скорее всего, ближе к концу года, — ответила она. — Завоевать легко, а вот навести порядок в новых владениях, рассадить гарнизоны, собрать налоги и заставить местных царьков целовать римских орлов —