Имперская слава - Владлен Борисович Багрянцев

Глядя на совершенное тело Ширин, наследный Цезарь вспомнил разговор с отцом на палубе флагмана перед высадкой в Аравии. «Доберемся до Парфии, подыщем тебе принцессу из местных. Какую-нибудь знатную персиянку. Будет у тебя своя Роксана…»

Эта женщина была идеальной. Умная, яростная, прекрасная, с древней царской кровью в венах. Брак с ней не только утолит его страсть, но и станет великолепным политическим триумфом, символом окончательного поглощения Востока Римом. Альбин-старший будет в восторге.

Публий шагнул в теплую воду бассейна. Оставалось решить только одну проблему. Ширин была ценным заложником кушанского двора. Васудева не отдаст ее просто так, ведь она — его гарантия спокойствия на западных границах. Как вырвать эту драгоценную «Роксану» из цепких пальцев старого императора так, чтобы не спровоцировать новую, никому не нужную войну у подножия индийских гор?

Вода сомкнулась вокруг их тел. Игра продолжалась.

Глава 35. Формула-Один, чемпионат 208 года от Р.Х.

Конец весны плавно перетекал в душное, липкое римское лето девятьсот шестьдесят первого года от Основания Города. И вместе с температурой на улицах столицы неумолимо повышался градус народного недовольства.

План Мурены сработал безупречно. Хлебный флот из Египта задерживался. На рынках поползли слухи, цены на зерно у частных торговцев взлетели до небес, а в очередях за бесплатной раздачей анноны начались первые глухие роптания и потасовки.

Чтобы сбить нарастающее напряжение и заткнуть рты недовольным, префект Рима Постум и принцесса Октавия прибегли к самому древнему и безотказному рецепту: panem et circenses. Хлеб и зрелища. Они приказали выгрести остатки зерна из колоссальных складов Гальбы, щедро раздав их плебсу, и объявили грандиозные гонки колесниц в Большом Цирке — Circus Maximus.

Огромная, вытянутая чаша Цирка, способная вместить четверть миллиона зрителей, гудела как растревоженный улей. Воздух дрожал от жары, запаха пота, дешевого вина и жареных сосисок.

В императорской ложе — пульвинаре — царила прохлада и напряженная роскошь. Постум, облаченный в тогу с широкой пурпурной каймой, восседал на резном кресле, стараясь сохранять благодушный вид. Рядом с ним, обмахиваясь павлиньим веером, скучала Октавия, чьи мысли были далеки от проблем голодающего плебса.

Ложу охраняли два совершенно разных отряда, разделенных невидимой, но осязаемой чертой.

За спиной Постума выстроились классические преторианцы — рослые, суровые мужчины в блестящих лориках, сжимающие овальные щиты со скорпионами. А вокруг кресла Октавии замерла ее новая личная гвардия — Мурена, Валерия, Береника и еще десяток «амазонок» в подогнанной по фигуре темной броне и шлемах с алыми плюмажами.

Мужчины-преторианцы то и дело бросали на женщин косые, настороженные взгляды. Они до сих пор не понимали, как относиться к этим конкуренткам. С одной стороны, мужская гордость требовала насмехаться над «девочками с копьями». С другой — по казармам уже давно расползлись леденящие кровь слухи о том, какую бойню эти самые девочки устроили элитным гладиаторам на арене амфитеатра. Поэтому преторианцы предпочитали угрюмо молчать, лишь изредка обмениваясь многозначительными смешками.

Мурена не обращала на них внимания. Ее холодный взгляд скользил по трибунам. Толпа кричала, смеялась и делала ставки, ослепленная щедростью властей. «Радуйтесь, пока можете, — думала Мурена. — Это последний хлеб из амбаров. Когда гонки закончатся, а амфоры с вином опустеют, вы вернетесь в свои инсулы и поймете, что завтра есть нечего. И тогда начнется настоящая игра».

Над Цирком пропели трубы.

Постум поднялся со своего места и, выдержав театральную паузу, бросил вниз белую ткань — маппу. Сигнал к началу.

В тот же миг с оглушительным лязгом распахнулись деревянные ворота карцерес.

На раскаленный песок арены, поднимая тучи золотистой пыли, вырвались двенадцать квадриг — запряженных четверками свирепых жеребцов колесниц. Трибуны взорвались первобытным, оглушительным ревом. Двести пятьдесят тысяч глоток слились в единый звуковой удар, от которого, казалось, завибрировали мраморные колонны пульвинара.

На арене были представлены все четыре главные цирковые фракции Рима. Зеленые — любимцы простого плебса, славящиеся агрессивной и безбашенной ездой. Синие — фавориты патрициев и Сената, предпочитающие холодный расчет и тактику. И поддерживающие их Красные и Белые.

Возницы, стоящие в легких плетеных корзинах колесниц, были облачены в туники цветов своих фракций. Кожаные вожжи плотно обхватывали их талии — в случае крушения это грозило верной смертью, если возница не успеет перерезать ремни специальным изогнутым ножом.

Квадриги неслись к первому повороту с пугающей скоростью. Это была не просто гонка — это была битва на выживание. Колеса, окованные железом, высекали искры. Жеребцы с безумными, налитыми кровью глазами хрипели, покрываясь белой пеной.

Визг бичей разрывал воздух.

— Давай, Прасина! Зеленые, жми их к стене! — ревела толпа напротив императорской ложи.

На подходе к поворотному столбу — мете — началась беспощадная борьба за внутренний радиус. Возница Зеленых, молодой и отчаянный сириец, хлестнул коней, бросая свою квадригу наперерез колеснице Синих. Дерево с треском ударилось о дерево. Возница Синих, опытный ветеран с изуродованным шрамами лицом, хладнокровно натянул вожжи левой рукой, заставляя своих внутренних лошадей чуть замедлить ход, и Зеленый, не рассчитав маневр, едва не влетел в каменный борт спины — центрального барьера, разделяющего арену.

Грохот копыт сливался с криками толпы в сплошной, пульсирующий гул. Пыль стояла столбом, забиваясь в ноздри и скрипя на зубах.

Прошел первый круг, затем второй и третий. Каждое прохождение меты сопровождалось опасными подрезаниями и яростными ударами хлыстов — возницы не гнушались бить не только чужих лошадей, но и друг друга.

На четвертом круге произошла первая катастрофа — науфрагия. Колесница Белых слишком широко зашла в поворот, и ее правое колесо попало в глубокую колею. Раздался сухой, пугающий хруст. Ось переломилась пополам. Квадрига подлетела в воздух, рассыпаясь на куски. Кони, сбитые с ног, покатились по песку, дико ржа и ломая ноги в кровавой неразберихе. Возница Белых не успел перерезать вожжи — его швырнуло под копыта несущейся следом колесницы Красных. Трибуны охнули, но тут же вновь взорвались восторженными криками — кровь лишь подогревала азарт.

Гонка продолжалась, набирая безумный темп. До финиша оставалось еще три круга.

Явного фаворита не было. Возница Синих и отчаянный сириец из фракции Зеленых шли ноздря в ноздрю, их лошади тяжело, со свистом втягивали раскаленный воздух. Прямо за ними, укрываясь от летящего из-под копыт песка, словно хищник в засаде, держалась квадрига Красных, выжидая малейшей ошибки лидеров. Трибуны бились в экстазе, размахивая цветными платками, а над Большим Цирком стоял рев, способный заглушить раскаты грома.

*